Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Но оказалось, что я всё это время лгала себе.

Лгала ему.

И когда Мэддокс стоял позади меня, я поняла это окончательно.

Молчание повисло между нами так тяжело, что даже воздух будто перестал двигаться.

Мне показалось, что стены сжались, что пространство вокруг стало тесным, удушающим, будто весь этот дом смотрит на нас, слушает, делает выводы.

Тайлер говорил быстро сбивчиво, громко, почти на три голоса сразу. Его слова падали на пол, как рассыпанный песок. Я слышала только тишину между его фразами.

Только собственный стук сердца. И взгляд Дэймона.

Я с усилием подняла глаза.

И мне стало хуже, чем за всю ночь, хуже, чем когда я думала, что замёрзну насмерть.

Его взгляд всегда был мягким, принимающим, теплым… А сейчас таким чужим. Слишком внимательным. Слишком понимающим.

Слишком читающим меня насквозь.

Будто он пытался определить — насколько сильно я испугалась…

И насколько сильно…

я была не одна.

Его взгляд скользнул к Мэддоксу быстро, резко, почти мимолётно. Но хватило одного этого холодного, отмеряющего взгляда, чтобы у меня в животе скрутило всё в узел.

— Ты не замёрзла? — тихо спросил он, садясь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Ничего не болит? Голова? Горло? Ноги?

Он говорил шёпотом, будто боялся меня потревожить.

Но каждое его слово било точнее, чем крик.

В меня. В мою вину. В мою ложь.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Правда.

— Ты дрожишь, — он медленно поднял руку, чтобы коснуться меня.

Но рядом стоял Мэддокс неподвижный, тёмный, словно его тень легла на весь диван.

Горло у меня сжалось.

— Может, тебе нужен врач? — спросил он.

— Я сам отвезу, — вмешался Мэддокс низким, ровным голосом.

Будто объявлял права на меня. Будто мы были мы.

— Не нужно, — резко отрезала я, даже не глядя на него.

Внутри всё сжалось. Даже дышать стало больно.

Как он вообще смеет?

Он думает, что если провели ночь вместе, то я стала его собственностью?

Дэймон поднялся. Медленно, будто вдруг стал старше на несколько лет. Черты его лица заострились, взгляд стал ровным, неподвижным как ночная вода без ветра.

Но в глубине глаз горела боль.

Такая чистая, что мне захотелось исчезнуть.

— Рад, что вы в порядке, — сказал он тихо. — Правда.

Он отступил на шаг. Резко. Будто от меня тянуло холодом.

Каждое его слово тонкое, острое, режущее. Словно лезвия.

Я почти не дышала.

Джаконда резко схватила мои руки, будто вырывая меня из забытья.

— Ария! Ты уверена, что всё нормально? Ты белая как стена! Может, тебя покормить? Или в душ? Или…

Я сглотнула, язык прилип к нёбу.

— Я… — я сделала глубокий вдох. — Я устала.

Просто устала. Физически. Морально. Эмоционально.

Устала врать.

Устала от себя.

Устала от него.

Мэддокс стоял рядом, как тень.

Не касался меня, но его присутствие ощутимо давило на кожу. Каждый вдох рядом с ним был как чужой шёпот в шее навязчивый, знакомый, слишком близкий.

Его тень растекалась по дивану рядом с моими коленями. Тёмная, тяжёлая, как напоминание обо всём, что было ночью.

Слишком громкое напоминание.

Когда все наконец начали расходиться — нехотя, с оглядками, с усталыми вздохами, но всё ещё следя за каждым моим движением воздух стал легче.

Я впервые за два часа смогла вдохнуть глубоко.

Мэддокс сел рядом. Не касаясь. Но близко. Слишком близко.

Моё сердце сразу забилось быстрее, будто вспомнило всё, что было между нами ночью.

— Хватит на меня так смотреть, — прошептала я, отворачиваясь.

— А как мне смотреть? — его голос был тихим, низким. — После ночи, где ты стонала моё имя?

Меня ударило током. Щёки вспыхнули. Грудь резко сжалась.

— Заткнись, — прошипела я, отвернувшись ещё сильнее.

Он едва заметно усмехнулся.

Не громко. Но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а внутри всё сжалось в узел из желания и ненависти.

И тут в кармане завибрировал телефон.

Тея.

Боже… Тея.

Я чуть не расплакалась от облегчения.

Дрожащими пальцами я нажала на вызов.

— Алло, Ария? — няня ответила сразу. Голос мягкий, спокойный, такой домашний, что у меня защипало глаза.

— Как там Тея? — выдохнула я слишком резко. — Я… я не могла позвонить. Сеть не ловила.

— Всё хорошо, — сказала няня. — Она прекрасно спала. Кушала. Она спокойная. Не переживай.

Меня будто с силой ударили в грудь. Но это был хороший удар.

Живой.

— Можете отправить её фото? — прошептала я.

— Конечно, — мягко ответила она.

Я закрыла глаза, пока ждала.

Внутри всё ходило ходуном, эмоции переплетались, трясли, раздирали.

Секунда.

Две.

Три.

Пришло фото. Я открыла.

И меня накрыло волной такой огромной любви, что дыхание сбилось.

Тея лежала на кроватке, хмуро смотрела в сторону, словно обижена, что её разбудили. Маленькая, тёплая, живая. Моя.

Мэддокс наклонился ближе очень тихо, почти не касаясь моего плеча.

— Я рад, что ты родила её, — сказал он низким, тихим голосом. — Она чудо.

Я повернула голову. Наши взгляды встретились. И сердце пропустило удар.

В этот момент мы со стороны действительно могли выглядеть как семья.

Как пара. Как будто мы прошли весь этот путь вместе. Как будто он был рядом все эти годы. Как будто он держал меня, когда мне было страшно.

— Почему ты так делаешь? — прошептала я, уже не чувствуя ног. — Почему ты так со мной поступаешь?

Его взгляд задержался на фото.

На Тее. Потом на мне.

И я поняла: ответ будет таким же тяжёлым, как ночь в лесу.

* * *

Мы вышли из отеля, таща за собой чемоданы, и холодный воздух ударил в лицо.

Снег скрипел под ногами громко, хрустяще, противно ясным звуком, будто подчеркивал, что отдых закончился раньше, чем должен был. Всё вокруг казалось невероятно тихим.

Может быть, это я стала слишком громкой внутри.

Джаконда шла рядом, чуть сутулившись из-за тяжёлой сумки, но на лице её, как всегда, была мягкая забота. Настолько честная, что от неё хочется либо плакать, либо обниматься.

— Прости, — выдохнула я, наконец не выдержав. Голос чуть дрогнул. — Джаконда… правда, прости меня. Это из-за моей глупости всё испортилось.

Отдых. Настроение. Сияние. Мы даже северное сияние вместе не посмотрели…

Она сразу остановилась и повернулась ко мне.