Разбитая осколками - Айрин Крюкова

приоткрылся, и я закричала громко, отчаянно, не стесняясь. Он зажал моей поясницей и потянул меня навстречу каждому удару, как будто хотел разрушить меня, стереть остатки воли.

И странно: чем сильнее он держал меня, тем сильнее внутри меня поднималась та самая, знакомая до тошноты пустота. Та, что год назад он же и оставил во мне — рвущую, холодную, безжалостную.

Он наклонился, уткнулся лбом в мою шею, и его дыхание сорвалось на резкий, тяжёлый вздох.

Будто он признавался в чём-то, чего не мог произнести.

Будто просил прощения молча, хаотично, кожей.

Моё сердце колотилось так яростно, что, казалось, он должен чувствовать это своей грудью.

И в этот момент я не понимала, что сильнее: удовольствие, которое почти ломало меня… или страх.

Страх снова принадлежать ему. Страх снова потерять себя в этом человеке.

Я закрыла глаза, вцепилась в его плечи, не зная, обнимаю ли его… или держусь за него, чтобы не рухнуть.

Он усилил хватку на моих поясницах, и когда вдалбливался в меня, его пальцы почти до боли впивались в кожу. Я прикусила губы, когда ощутила, что на меня накатывают предательские признаки оргазма. И я взрываюсь, как атомная бомба, дрожа всем телом.

Мэддокс делает несколько особенно резких и глубоких толчков, а потом с рыком выходит из меня. Притягивает к себе, жёстко впивается в губы. Я чувствую, как по моему животу растекается липкая сперма, пачкая нас двоих.

Он рухнул рядом со мной, такой же обессиленный, тёплый, тяжело дышащий. Его грудь ходила быстро, будто он только что после драки. Я лежала на спине, выжимая из лёгких воздух, как будто мои рёбра были слишком узкими для всего, что сейчас творилось внутри меня.

Сон накатывал неожиданно тягучий, вязкий, как будто меня кто-то втягивал в мягкую, тёмную пустоту. Я почти не сопротивлялась. Веки стали тяжёлыми, как свинец.

Я уже почти проваливалась, когда почувствовала, как он притянул меня ближе осторожно, но уверенно, будто это было чем-то естественным. Его рука легла мне на талию, тёплая, уверенная, такая непривычно… нежная.

Он что-то прошептал тихо, неразборчиво, прямо в мои волосы. Я не услышала слов, но почувствовала тепло его голоса, вибрацию груди, когда он снова что-то выдохнул мне на макушку.

А потом — поцелуй в лоб. Лёгкий, почти нерешительный, но слишком интимный, слишком настоящий, чтобы я могла притвориться, что не почувствовала.

Но я уже не могла бороться со сном. Тело отключалось. Сознание проваливалось.

Последняя мысль ударила слабой вспышкой где-то на границе сна:

Завтра я точно об этом пожалею.

Глава 33. Горечь утреннего света

АРИЯ

Я проснулась от того, что что-то тяжёлое и горячее прижималось к моей спине. Какая-то рука лежала на моей талии, пальцы едва заметно двигались, будто хозяин этой руки что-то видел во сне.

Секунду я не понимала, где нахожусь. Секунду не понимала, кто рядом. А потом по позвоночнику пронеслось холодное, липкое осознание.

Я дёрнулась резко, будто меня ударило током, и отшатнулась в сторону, почти падая с постели. Тишина. Тяжёлое дыхание позади. Я медленно выдохнула и повернулась.

Мэддокс.

Растрепанные волосы. Полуоткрытые глаза. Его тело всё ещё тянется ко мне, будто в нём осталась вчерашняя жадность.

И в этот момент всё возвращается одним ударом.

Вся ночь. Каждое прикосновение. Каждый звук. Каждое моё слабое «да», сказанное ему, этому человеку, который когда-то разрушил меня.

Я чувствую, как будто по моей груди проводят лезвием. Воспоминания об утре того проклятого дня, когда он швырнул мне деньги. Деньги за мою невинность. За моё унижение. За мою любовь, которой он растоптал лицо.

Горло сжимается. Я хватаюсь за простыню, пальцы белеют. Слёзы выступают мгновенно. Иерзкие, тёплые, предательские. Я с грубой резкостью вытираю их ладонью. Не хватало ещё реветь перед ним.

Встаю. Почти вскакиваю. Начинаю собирать одежду.

Мне хочется только одного — исчезнуть отсюда. Плевать на такси, на самолёт, на всё. Мне нужно домой. К Тее.

Чувство вины крутит внутри, рвёт изнутри. Я не смогла позвонить. Сеть пропала. Но какое это оправдание?

Я стою, застёгивая джинсы дрожащими пальцами, когда позади раздаётся низкий, сонный голос:

— Доброе утро.

Я замираю. Внутри меня что-то ломается пополам.

— Утро совсем не доброе, — бросаю я, даже не смотря на него.

Суетливо, почти нервно натягиваю лонгслив.

Слышу, как он поднимается с кровати. Движется ко мне. Останавливается слишком близко. Слишком. Я чувствую его тепло спиной.

— Что с тобой? — хрипло спрашивает он.

— Ничего, — отвечаю резко, сухо, не поднимая взгляда.

Пауза. Большая. Тяжёлая.

— Это из-за нашего секса? — выдыхает он.

И вот здесь меня прошивает так сильно, что я едва не сгибаюсь пополам. Вспышка — то утро.

Те слова. Те деньги на постели. Его холод.

Я стискиваю пальцы, пока суставы не хрустят.

— Забудем об этом, — говорю тихо, но жёстко. — Никакого секса между нами не было.

Тишина после этих слов кажется почти оглушающей.

Когда я наконец поднимаю глаза, я вижу его выражение. Его зрачки сужены. Взгляд темнеет, как будто в нём что-то рвётся.

Я даже не успеваю вдохнуть, как он уже у меня перед лицом.

Он хватает меня за руки. Грубо. Слишком крепко. Знакомо.

Одна его рука перехватывает мою талию, он рывком притягивает меня к себе так близко, что я чувствую его дыхание у своего рта.

— Повтори, — произносит он низко, угрожающе. — Повтори эти слова мне в глаза.

Я срываюсь.

— Отпусти! Ублюдок! — выплёвываю, дёргаясь.

Он не отпускает.

— Ненавижу тебя! Пусти! — почти кричу.

И со всей силы вырываюсь, выдёргивая себя из его хватки.

Мои руки дрожат. Грудь ходит ходуном. Я не могу его видеть. Не могу дышать, пока он рядом.

Я застегнула комбинезон почти наугад. Пальцы дрожали так сильно, что молния пару раз цеплялась за ткань. Перчатки тоже натянула рывком, лишь бы быстрее выйти наружу. Мне казалось, что стены давят, что воздух внутри этой комнаты пропитан его запахом, его теплом, его прикосновениями. Я не выдерживала этого. Мне нужно было вырваться, иначе я задохнусь.

Снег обдал лицо холодом, когда я вышла. Воздух был такой свежий, что резал лёгкие, но мне это даже нравилось. Бодрило, отрезвляло, будто стирало следы ночи с кожи.

«Джаконда говорила про северное сияние…»

Я вскинула голову на серое небо. Всё пропустила. Всё, как всегда.

Если бы я не каталась дальше тех дурацких десяти минут… если бы не свернула… если бы