Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Ты всё? — спросил он хрипло, будто голос стал ниже.

— Нет! — резко. — Пока не скажу — не смотри.

И он к моему удивлению послушался.

Я почти вскочила в кровать. Одеяло было холодным, но хоть какая-то защита. Я укуталась до подбородка, надеясь, что дрожь прекратится… но она только усилилась.

— Теперь можно, — прошептала я.

Он повернулся. И его взгляд…

Глубокий, темнее обычного, цепкий, как у зверя, который уже прижал добычу к земле и не спешит отпускать.

Он шагнул к кровати. Я резко отвернулась на бок, будто попытка не видеть его могла отменить реальность.

Одеяло чуть приподнялось, холод вцепился в кожу, и тут же сменился теплом его тела.

Он лёг. Тяжело, уверенно.

И я успела вдохнуть только один раз.

Потому что через секунду он резко, без предупреждения, притянул меня к себе.

Я вскрикнула, сердце сорвалось, тело выгнулось. Но его рука легла мне на живот, удерживая, прижимая. Тесно. Тепло. Неотвратимо.

— Что ты творишь⁈ — прохрипела я, испуганно пытаясь высвободиться.

Но это было бессмысленно. Он не двинулся. Даже не напрягся. Держал, как будто это не требовало усилий.

— Тише, — только и сказал он, и звук его голоса разрезал воздух.

Он придвинул меня ещё ближе. Так близко, что между нами не осталось ни миллиметра.

Его дыхание касалось моей шеи.

Ладонь на моём животе стала горячей. Слишком горячей.

А его член… огромное, обжигающее… вдавливалось в меня в попу.

Сердце забилось так громко, что я слышала его в висках.

Грудь поднялась. Вдох сорвался.

Я ненавидела это. Ненавидела то, что он может вот так одним движением выключить всё моё сопротивление и превратить его в дрожь.

Но я не могла вырваться. Не могла даже лгать себе, что не чувствую его.

Он держал меня так, словно боялся выпустить. И это пугало сильнее всего.

Я лежала неподвижно, будто любое движение могло спровоцировать лавину. Боялась даже вдохнуть глубже, потому что его грудь упиралась в мою спину, и каждый мой вдох отзывался тихой вибрацией в его теле.

Хотелось оттолкнуть его к чёртовой матери. Вскочить, закричать, ударить. Но стоило мне только подумать об этом, как мерзкая истина пробила меня изнутри:

моё тело начинало согреваться.

Слишком быстро. Слишком сильно. Не так, как от костра — а иначе. Так, как согревало только одно прикосновение в моей жизни.

Его лицо склонилось к моим волосам. Я ощутила его вдох. Горячий, глубокий, слишком близкий.

Он словно втягивал запах моей кожи, будто пытался убедиться, что я настоящая.

Моё тело вспыхнуло.

Сердце сорвалось куда-то в горло. Я хотела ненавидеть его за это. Но вместо ненависти по позвоночнику скользило болезненное тепло.

— Зачем ты это делаешь? — прошипела я, не узнавая собственного голоса. — Зачем вообще прилетел сюда вместе с нами?

Слова дрожали от холода или от чего-то хуже, я не знала.

Но я действительно ничего не понимала. Он ненавидит меня, он уничтожил меня, он разрушил мою жизнь… зачем ему быть здесь?

— Ты всё ещё не понимаешь? — его голос опустился ниже, стал тёмным, хриплым.

— Чего же? — зло бросила я.

Господи, как же я устала пытаться разобрать, что у него в голове. У чудовищ не бывает чувств.

Он молчал секунду. Две.

И мне показалось, что он слышит, как бьётся моё сердце.

Потом он сказал:

— Я здесь только из-за тебя.

Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось, как от удара.

— Смешно, — едко бросила я, пытаясь скрыть тот ужас, который вдруг поднялся из глубины груди.

— Я серьёзен, Ария.

Он говорил тихо, уверенно, как будто каждое слово признание, которое он уже не может удержать.

— Ты мне под кожу залезла.

Я застыла полностью. Просто слышала его дыхание, его голос, его слова, которые, если бы он сказал их год назад, я бы умерла от счастья. А теперь они резали, как ножом.

— Я не должен был так поступать с тобой год назад, — продолжил он.

Я резко сжала ладони в кулаки.

Так сильно, что ногти впились в кожу.

— Но поступил, — вырвалось у меня.

Глухо, горько, как плевок в его сторону.

— Я блять жалею об этом как никогда, — выдохнул он.

Эти слова карами врезались в голову, но я не позволила им проникнуть глубже. Я не позволю ему снова сломать меня.

— Прекрати. Замолчи. Мне плевать, — рявкнула я.

Хотя это была ложь. Самая болезненная ложь.

— Знаю, что я поступил непростительно, — сказал он тихо. — Я и сам себя не могу простить. Но я жалею об этом каждый чёртов день.

Я хотела развернуться и ударить его. Разбить его лицо, чтобы он почувствовал хоть крупицу той боли, которую заставил меня пережить.

— Я сказала — мне плевать, — прошипела я, сдерживая рыдание, которое внезапно подступило к горлу.

И вдруг…

Одеяло чуть съехало вниз. Его пальцы коснулись моей кожи, а затем его губы опустились на моё плечо.

Первый поцелуй — тёплый, медленный, уверенный прошёл по коже, как огонь. Я ахнула. Воздух сорвался из лёгких.

Я ненавидела то, что он делает. Ненавидела то, что чувствую.

Но его губы, его дыхание, его рука на моей талии, всё это ломало сопротивление внутри меня, как спички.

Он сжал мою талию сильнее, будто хотел удержать, будто боялся, что я исчезну.

Я зажмурилась. Я не видела его лица и не хотела видеть. Я не хотела видеть глаза, в которых легко утонуть. Не хотела снова чувствовать то, что убивало меня год назад.

Хочу его оттолкнуть. Хочу кричать, бить, царапать.

Но проклятое тело предало меня.

Оно разгорается под каждым его прикосновением, под каждым поцелуем.

И я лежу, сжимая зубы, пытаясь не дать себе вздохнуть громче…

…пока он продолжает жечь мою кожу своим ртом,

словно не собирается останавливаться.

— Прекрати… — прошептала я, хотя глубоко внутри уже всё стремительно таяло, как будто кто-то поднес раскалённый металл к моему собственному телу.

Проклятье. Отсутствие секса, накопленное напряжение, злость, разбитость — всё это смешалось в один гул, один пульс, грохочущий где-то под кожей.

Но он будто не услышал. Или сделал вид, что не слышит.

Его дыхание теперь коснулось моей шеи — горячее, прерывистое, слишком близкое, слишком знакомое. А затем губы. Сначала едва-едва. Но этого хватило, чтобы меня перехватило.

— Ты ведь не любишь Дэймона, — сказал он