Разбитая осколками - Айрин Крюкова

— Стонь. Хочу услышать тебя, — прохрипел он, опускаясь поцелуем к моей шее. Из горла вырвался хриплый вдох.

В следующую секунду он пальцами отодвинул мои трусики и скользнул между влажных складок. По телу прошёл электрический разряд. Я выгнулась и простонала.

— Мм, мокрая… пиздец, — простонал он мне в шею, и в следующий момент его средний палец проскользнул внутрь. Электрический разряд прошёл по всему телу, и с моих губ сорвался громкий стон.

Он начал двигать пальцами, и я начала задыхаться. Как будто весь этот год мне ужасно не хватало этих прикосновений. Или так и есть?

Он поднял голову и снова впился в мои губы глубоким поцелуем. Его язык сводил меня с ума, играя с моим. Я, дрожа, отвечала ему. Голова стала вязкой, туманной. Я не могла думать ни о чём. Ни о том, что завтра буду жалеть об этом сильнее, чем о чём-либо. Ни о том, что возненавижу себя.

Вскоре он подключил и указательный палец. И я, не выдержав, дрожа, кончила.

Он снова накрыл мои губы глубоким, жадным поцелуем. От его напора я почувствовала, будто он всю свою жизнь отчаянно хотел именно меня, словно если не возьмёт меня сейчас, то просто умрёт. И я чувствовала то же самое. Будто если он сейчас не заполнит меня до упора, я сама просто сдохну. Хочу почувствовать его длину, почувствовать, как он двигается внутри меня. Как бы я его ни ненавидела, я всё ещё помню, как он меня брал год назад. Помню отчётливо, как он подарил мне такой сильный, головокружительный оргазм. Моё тело снова требовало этого. Немедленно.

Будто почувствовав это, он приспустил боксёры, освобождая свой до предела напряжённый, каменный член. Он всё так же терзал мои губы, утопая в пошлом, хищном поцелуе. Я задрожала, когда между складок почувствовала его твёрдь. Он будто нарочно играл с моим терпением, медленно проводя кончиком между влажными складками. Он ещё не входил. И я, не выдерживая, начала мычать и извиваться под ним.

И вдруг он сорвался с цепи. С рыком вошёл в меня, заполняя до отказа. Я выгнулась с вскриком, царапая его шею.

Я специально надавила сильнее, чтобы сделать ему больно. Но, кажется, ему это было не больно, а наоборот.

Мне больно. Но вперемешку с безумным желанием это ощущается совсем по-другому. Приносит неистовое наслаждение.

Я замираю, пытаюсь расслабиться, но с каждым его толчком создаётся ощущение, словно я вновь стала девственницей.

— Что? Тебе больно? — шумно выдыхает мне в шею Мэддокс, замерев на долю секунды. Ему это удаётся с трудом. Я чувствую, как он дрожит всем телом. Скорее всего, настолько заведен, что может кончить прямо сейчас.

— Немного, — признаюсь. — Но не останавливайся, — прошу его, подаваясь бёдрами навстречу.

— Как туго, блять, — простонал он.

В следующий момент он опустил чашечку лифчика и жадно вобрал в рот мой затвердевший сосок, облизывая его языком и слегка покусывая. Голова шла кругом.

Одна моя рука сжала его шею, другая запуталась в волосах.

Через секунду он начал двигаться. Сначала почти вышел, оставив только кончик, а затем резко врезался до самого конца. Мои стоны превратились в крик.

— Да, кричи, моя сладкая… — прохрипел он.

«Моя сладкая»… Услышать такое от него было непривычно, будто его подменили. Это не тот Мэддокс.

Но его слова лишь сильнее меня возбудили.

Мне было чуть больнее. Всё-таки год без секса. Я не смогла быть ни с кем. Будто после него у меня выжгли само чувство возбуждения. После того, как он так гнусно со мной поступил, я не смогла подпустить к себе никого. Даже думать об этом не могла. И вот сейчас я снова под ним, снова стону его имя. Боль, смешанная с удовольствием, ощущалась почти восхитительно.

Мэддокс набирал скорость. Он был грубым и одновременно нежным, будто я цветок. Будто хрупкая ваза. Будто он боялся разбить меня.

Пока он входил в меня жёсткими толчками, он снова и снова набрасывался на мои губы, целуя так жадно, что рассудок растворялся.

Он двигался во мне всё сильнее, будто с каждым толчком хотел доказать, что имеет право на моё тело. Что может делать со мной всё, что ему вздумается. И я ненавидела себя за то, что мне это нравилось. Нравилось до дрожи, до обморочной тошноты, до истеричного желания вцепиться в него и не отпускать.

Каждый его удар заставлял меня выгибаться так сильно, что спина с болезненным хрустом отрывалась от матраса. Я почти не слышала собственных стонов. Они смешивались с его хрипами, с влажными звуками наших тел, с тихим, грубым рычанием у моего уха.

Он вжимался в меня так глубоко, что казалось, будто мои внутренности смещаются, будто он силой выдавливает из меня остатки воздуха, здравомыслия, обиды. И я позволяла. Я сама подставлялась под эти толчки, встречая его бёдрами, будто давно ждала именно этого. Его веса, его дикости, его яростной потребности.

— Так… чертовски… глубоко… — выдохнула я, не узнавая собственного голоса. Он дрожал, ломался, становился тише на последнем слове.

Мэддокс стиснул мою талию сильнее, пальцы почти болезненно врезались в кожу.

— Тебе это нравится, — не спрашивает. Констатирует. — Почувствуй, как ты меня берёшь. Сжимаешь.

И я действительно чувствовала — как он скользит внутри, как мои мышцы будто сами тянутся к нему, удерживают, не отпускают. Тепло поднималось к горлу, к щекам, к затылку. Становилось жарко так, что хотелось оттолкнуть его, только чтобы вдохнуть… но я тянула его ближе.

Он наклонился, снова сомкнул зубы у моего плеча не до крови, но до резкого, сладкого жжения. И я дернулась, выгнувшись под ним так резко, что он выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт… Ария…

Он никогда так не говорил моё имя. Так… сломано. Будто я что-то вытягивала из него, лишала опоры.

Он снова толкнулся, жёстко, резко, до конца, и у меня перехватило дыхание. Складки между ног были настолько влажными, что звук его движения стал неприлично громким. От этого я вспыхнула ещё сильнее.

Я протянула руку, вцепилась в его волосы, потянула его вниз, к себе.

— Ещё… — прошептала почти плача от желания. — Не останавливайся. Не смей останавливаться.

Он вскинул на меня взгляд тёмный, злой, слишком голодный.

— Я и не собирался.

Он снова врезался в меня, глубже, чем секунду назад. Моя голова откинулась, рот сам собой