Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Он говорил будто наполовину в шутку, но его голос был слишком серьёзен. И… он прав.

Я это знаю. Тело дрожит уже не только от ветра, губы немеют. Я едва чувствую пальцы.

Он обводит взглядом домик, будто оценивает конструкцию, в котором ли месте лучше ударить.

— Как мы зайдём внутрь? — вырывается у меня. — Мэддокс, это чужой дом. Это…

Но закончить я не успеваю.

Он делает один шаг вперёд, поднимает ногу и резко, мощно ломает дверь ударом. Дерево хрустит так, что у меня сердце срывается вниз. Дверь поддаётся сразу, будто даже сама не хотела сопротивляться.

— Так, — коротко бросает он. — Заходим.

И шагает первым внутрь.

Я стою секунду, словно не верю, что всё это происходит на самом деле, а потом, дрожа, следую за ним.

Внутри… тепло не становится, но страх отступает.

Дом выглядит неожиданно уютно, будто сюда приезжают не просто переночевать, а жить несколько дней.

Тёмный деревянный пол. Низкая кровать с плотным одеялом. Каменный маленький камин в углу. Небольшая душевая кабина за перегородкой. Полки, несколько ящиков, охотничьи крюки на стене, аккуратно развешанные.

Запах дерева. Сухого, чуть смолистого. Чужой жизни, которая здесь проходит только иногда.

Это охотничий домик. И хозяев сегодня точно нет. Я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь. Теперь уже не от ветра.

Потому что внутри этого маленького пространства только он. И я. И нам некуда деться друг от друга.

Я сглатываю, чувствуя, как сухо становится во рту.

Он закрывает сломанную дверь как будто ничего не произошло, будто так и надо, будто это обычный вечер в обычном месте.

И я понимаю: мы действительно останемся здесь вдвоём.

И мне от этого становится не просто холодно. Страшно. Слишком страшно.

Я стою посреди домика и дрожу так сильно, что кажется, будто зубы вот-вот начнут стучать. Холод въелся под кожу, под щёки, под ногти, в самую глубину костей. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но каждый кажется колючим, будто воздух режет лёгкие изнутри.

Он ходит по комнате медленно, уверенно… спокойно. Будто мы не в жопе мира. Будто мы не застряли в лесу.

И от этого спокойствия меня начинает трясти ещё сильнее не только от холода. Ненависть поднимается изнутри, густая, горячая, почти обжигающая. Как же я его ненавижу. Каждый его шаг. Каждый его взгляд, будто он знает что-то, чего не знаю я.

Он идёт к камину, даже плечами не дрогнув от морозного воздуха, вползшего внутрь вместе с нами.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь хотя бы ими согреться, но они такие онемевшие, что я едва чувствую собственную кожу.

Щелчок зажигалки режет тишину.

Пламя вспыхивает в его руке, отражаясь в его глазах.

Меня передёргивает так резко, что я почти теряю равновесие.

— У тебя есть… зажигалка? — спрашиваю, даже не понимая, почему вылетело такое глупое.

— Я же курю, — отвечает он сухо. — Естественно.

Дура, Ария. Господи, ну конечно же он курит. Я видела, как он делает это сотни раз. Зачем спросила? Почему рядом с ним мозг перестаёт работать

Он поворачивается к огню, поджигает поленья. Пламя расползается по ним, будто ему приятно, что его разбудили. Треск наполняет домик. Свет становится мягче, теплее… почти уютным, если бы рядом не было него.

Я обнимаю себя сильнее, дрожа, пока ощущаю, как снова накатывают мерзкие, противные мурашки под кожей. Холод пробрался в грудь, в позвоночник, и даже огонь пока не может его вытянуть.

Он встаёт, делает несколько шагов ко мне. Я инстинктивно напрягаюсь, будто хищник приближается.

Так спокойно… Так уверенно… Так раздражающе невозмутимо.

— Раздевайся, — произносит он.

Без колебаний. Будто говорит о чём-то совершенно естественном.

Я моргаю. Слишком быстро.

— Зачем? — выдыхаю, уже заранее ненавидя ответ.

— Ты дрожишь так, будто вот-вот упадёшь. — Он говорит спокойно, даже чересчур. — Тебя нужно согреть.

Я сжимаю зубы, почти до боли.

— Я нормально… — начинаю, но голос предательски дрожит.

— Ария, — перебивает он так тихо, что я вздрагиваю. — Ты ледяная. Полностью.

Он делает шаг ближе. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло — раздражающее, почти неприятное, потому что моё тело реагирует быстрее, чем я успеваю его ненавидеть.

— Согрею своим телом, — произносит он так буднично, будто предлагает плед.

На секунду я будто перестаю дышать.

Глава 31. Сломанная воля

АРИЯ

— Не буду я раздеваться! Ещё и лечь с тобой в одну кровать⁈ — взорвалась я, голос сорвался на злость, на страх, на отчаяние от холода, который уже пробирал до костей.

— Если не сделаешь — заболеешь, — спокойно бросил он, будто речь шла о чём-то бытовом, а не о том, что я должна остаться почти голой рядом с человеком, которого ненавижу больше всего… и которого боюсь сильнее всего.

Я резко замолчала.

Чёрт.

Он прав.

Я вся дрожала, пальцы онемели, зубы стучали так, что я едва могла сомкнуть челюсть. Холод был не просто неприятным — он был опасным. Таким, от которого потом валяешься пластом неделю. А я не могу заболеть. Не могу рисковать тем, что не смогу подойти к Тее. Внутри всё скрипело от сопротивления. Но здравый смысл давил сильнее.

— Ладно, — выдохнула я сквозь зубы. — Но отвернись. И не… даже не думай смотреть.

Он скосил глаза, уголок губ дернулся почти в ухмылке, почти напоминание о том, что он уже видел гораздо больше. И это воспоминание вспыхнуло во мне, как уголь, который я пытаюсь погасить годами.

Но он всё же отвернулся. Неохотно. Медленно. Будто делал одолжение.

Я начала стягивать с себя комбинезон. Тяжёлый, влажный, ледяной. Он прилипал к коже так, что казалось, будто сдираю слой за слоем. Холод жалил кожу, пока я освобождалась от каждой детали одежды, пока оставалась только в белье. Минимальной преграде между мной и промёрзшим до камня воздухом.

Домик нагревался медленно. Невероятно медленно.

Я украдкой посмотрела на Мэддокса. Он уже стоял в одних боксёрах. И на мгновение дыхание у меня пропало.

Он… изменился. Стал ещё шире, ещё крепче, и резче как будто в нём ни грамма слабости не осталось. Только хищная сила, собранная в каждом движении, в каждом резком сокращении мышц.

Тело, от которого у любой женщины сорвёт голову.

Тело, которое когда-то ломало мою волю.

Я