Разбитая осколками - Айрин Крюкова

желтоватый, гулял между стволов, но он двигался спокойно. Уверенно. Даже слишком уверенно для человека, который, сейчас заблудился в глухом лесу.

Но я была слишком занята своими собственными нервами, чтобы тогда это понять. Мне казалось, что холод постепенно протекает под кожу, словно ледяная вода. Каждые несколько шагов я сильнее прижимала руки к себе, пытаясь сохранить хоть немного тепла, но от этого пальцы только ныли. Воздух становился всё более острым, кусал щёки, вырывал из лёгких куски горячего дыхания.

— Не отставай, — бросил Мэддокс негромко.

Его голос был таким… ровным.

Спокойным. Будто мы не в тёмном чёртовом лесу. Будто это просто вечерняя прогулка по городскому парку. Даже когда он говорил тон не дрогнул. Ни раздражения, ни тревоги, ни волнения.

Этот контраст между его спокойствием и моим паническим, лихорадочным состоянием делал всё ещё хуже.

Как будто я одна чувствовала, что происходит.

— Я… не отстаю, — выдохнула я, хотя уже почти задыхалась.

Он слегка повернул голову, кивнул и снова направил свет вперёд.

Шёл широкими, уверенными шагами, без колебаний, будто дорога перед ним была освещена не слабым фонариком телефона, а целой сетью прожекторов.

Я пыталась идти так же, но ноги дрожали от холода.

Темнота сгущалась вокруг так быстро, будто кто-то приближал к нам с двух сторон чёрный занавес. Деревья сливались в одну массу. Ветки над головой гнулись, покачивались, издавая низкий скрип, от которого у меня по спине бегали мурашки.

И вдруг резкий, сухой хруст снега где-то сбоку.

Я резко вздрогнула и остановилась, сердце рванулось в горло. В темноте звук казался намного громче, чем он должен был быть.

— Мэддокс… — выдохнула я, чувствуя, как паника снова расползается по груди.

Он обернулся почти мгновенно.

Два шага и он оказался рядом, настолько близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы его увидеть.

И внезапно, без предупреждения, он притянул меня к себе, крепко, уверенно, как будто это было… естественно. Его руки обхватили меня за предплечья, горячие пальцы сомкнулись на моих озябших руках.

Температура его ладоней будто огонь. И я не была готова к этому.

— Успокойся. — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Это всего лишь белка.

Белка. Звук, который чуть не выбил из меня душу, был… белкой.

Я выдохнула резко, рвано, словно только сейчас вспомнила, что можно дышать.

Но Мэддокс не отпустил. Его руки всё ещё держали мои. Пальцы чуть сжимали. Крепко, но странно осторожно. Слишком нежно. Слишком… не по нему.

Я подняла взгляд, пытаясь понять, что происходит. Его лицо было близко, настолько, что я видела слабый отблеск фонарика в его глазах. Он дышал ровно, без тени волнения, будто хруст снега был для него привычным фоновым шумом. А его прикосновения…

Было ощущение, что вместе с темнотой леса он стал каким-то другим.

Не тем Мэддоксом, который обычно либо давит, либо ранит, либо ломает.

А чем-то… теплее?

И именно это пугало.

Моё сердце стучало так громко, что я боялась, он услышит.

Стучало быстро, хрипло, сбито. Так реагирует тело, когда оно не понимает, что происходит. Когда рядом тот, кто должен быть угрозой… но сейчас делает что-то противоположное.

— Ты… — начала я, но голос задрожал.

Он слегка наклонил голову.

— Замёрзла?

Тон спокойный и ровный. Без той резкости, к которой я привыкла.

— Я… да, — призналась я почти шёпотом.

Он отпустил мои руки, но не полностью. Только сместил их, чтобы согреть ладонями мои пальцы.

Большими руками накрыл мои маленькие замёрзшие пальцы, будто защищая их от ветра.

Остывшее тело вздрогнуло. От тепла. От неожиданности. От того, что это был он.

Я смотрела на его пальцы, на то, как они держат меня. Уверенно, но мягко и думала, что это чуждо. Неестественно. Будто кто-то подменил Мэддокса на другого человека. Более… внимательного? Сдержанного? Спокойного, как будто он знает, что всё под контролем.

Моё сердце ускорилось ещё сильнее.

— Пойдём дальше. — его голос стал чуть тише. — Мы близко.

Близко. Хотя вокруг была только тьма.

Он снова пошёл вперёд, и я поспешила за ним, чувствуя, как его тепло ещё держится на моих пальцах.

Шли долго, и лес темнел всё сильнее. Тишина становилась тяжелее. Каждый шаг давался труднее.

И когда я уже почти перестала различать, куда мы идём…

когда казалось, что тьма стала стеной…

Мэддокс поднял руку с телефоном и сказал коротко:

— Смотри.

Я подняла взгляд, и увидела силуэт деревянных стен. Маленький, обветшалый домик среди деревьев. Низкое крыльцо. Тёмное, замёрзшее окно. Наша единственная надежда на спасение.

Мы подошли к двери. Я дрожала от холода, и от страха. От того, как странно ведёт себя Мэддокс.

Он постучал. Громко.

Тишина.

Ещё раз, но только сильнее. Дерево глухо отозвалось.

— Есть кто-нибудь⁈ — крикнула я, голос сорвался.

Но никто не ответил. Ни шороха.

Лишь ветер. И тёмная пустота леса позади.

И мы перед закрытой дверью забытого домика.

— Тут никого нет, — Я слышыла собственный голос дрожащим, будто холод уже входит под кожу, обволакивает кости, сжимает грудь. — Как вернемся обратно?

Мэддокс стоит чуть впереди, тёмная фигура на фоне ещё более тёмного леса, и его спокойствие ранит сильнее ветра. Он поворачивает голову, бросает на меня быстрый взгляд, будто оценивает не вопрос, а моё состояние.

— Сейчас никак, — говорит он просто, без раздражения, без сомнений.

Тишина после его слов кажется ещё плотнее, чем темнота вокруг.

— Как… никак? — у меня срывается дыхание. — Нам нужно вернуться. Сейчас.

Он чуть дергает плечом, будто этот порыв для него очевидно невозможный.

— Мы поначуем здесь.

Меня будто ударило.

— Нет. Ты что, издеваешься? Мы… мы должны…

Он резко, почти незаметно, стискивает зубы. Поворачивается полностью, смотрит на меня сверху вниз так долго, что я ощущаю, как внутри начинает подниматься прежний страх, тот, который он всегда умел вызывать.

— Так спешишь к Дэймону? — бросает он низко, почти спокойно, но в этой спокойности что-то едкое, выжигающее.

Я чувствую, как будто во мне что–то обрывается. Он всегда… всегда добавляет его. Всегда.

И специально отвечаю:

— Да!

Это звучит слишком резко. Слишком честно. И слишком ложно одновременно.

Голубые глаза Мэддокса потемнело, будто в них тушат свет. Он молчит так долго, что я думаю, что этот момент разорвёт нас обоих.

Но он лишь выдыхает ровно, спокойно, почти устало.

— Уже темно, — произносит он так, будто не слышал моего «да». — Мы