Разбитая осколками - Айрин Крюкова

Словно кипяток плеснули внутрь.

Злость поднялась сразу, резко, как удар током.

— Ты эксперт? — процедила я, пальцами пытаясь отцепить его руки от себя.

Смешно. Как будто я могла. Он держал меня так, будто я была чем-то, что он давно решил не отпускать.

Мои попытки вырваться выглядели жалкими даже для меня самой.

— Даже дураку это видно, — ответил он, и я почувствовала, как его губы чуть скользнули выше, к виску, будто он ненароком проверяет, как глубоко может зайти.

— Всё… отпусти… — прошептала я, чувствуя, что голос дрожит.

Не от страха.

От этой злой, тянущей, выматывающей близости, от которой я ненавидела себя.

— Не могу, — хрипло произнёс он. — До одури хочу тебя.

У меня сорвался короткий, злой смешок.

— А я тебя нет, сукин ты сын, — прошептала я резче, чем собиралась.

Ложь. Такой вонючей, дерущей горло ложью она была, что я сама ощущала, как под кожей всё пульсирует предательски, мерзко, неправильно.

Он тихо усмехнулся. Так, будто я его забавляла. Или бесила. Или и то, и другое сразу.

— Врёшь, — сказал он тихо, уверенно, как факт.

— Нет. Не вру! — выплюнула я, пытаясь снова вывернуться. — Ты мне противен.

— Если бы это было так, ты бы так не дрожала, — выдохнул он почти мне в ухо, и в тот же миг его руки опустились к моей попе, сжали её резко. Слишком резко.

Я вздрогнула, словно он ударил по нерву. Он почувствовал это. Конечно почувствовал.

И именно в этот момент он перевернул меня на спину, так быстро, что я даже вдохнуть толком не успела, и сам оказался над мной, накрывая собой, давя своей близостью, своим телом, своим весом, этой проклятой теплотой, от которой я сгорала.

Я задыхалась.

От его взгляда сверху — тёмного, жадного, будто он впервые не скрывал, насколько давно и насколько сильно его тянет.

От того, как он держал меня ладонями, пальцами, руками, своими проклятыми, горячими руками, от которых ломало самообладание.

От того, что он не отвёл взгляд ни на секунду. Моё дыхание сбилось. Частое, рваное, слишком предательское.

Он наклонился медленно, будто намеренно мучая меня каждым сантиметром.

— Скажи мне в глаза, — произнёс он тихо, не отрываясь от моего лица. — Что я тебе противен.

Я открыла рот, чтобы бросить ему что-нибудь ядовитое. Но его ладонь скользнула по моей талии, вверх, чуть выше… и перехватила дыхание.

Моё тело дернулось само.

Его глаза вспыхнули.

Словно он получил ответ от моего тела раньше, чем от меня.

— Так я и думал, — прошептал он, уголками губ чуть трогая мою щеку. — Ты врёшь хуже всех на свете.

Мой пульс грохотал уже не в висках, а по всему телу, горячими, резкими толчками.

Я ненавидела его за это. Ненавидела себя ещё сильнее.

— Уйди… — едва смогла выдавить я.

— Поздно, Ария, — сказал он тихо, почти ласково, но с таким напряжением, что мне стало тяжело дышать. — Слишком поздно.

Он провёл носом по моей скуле, медленно, будто смаковал каждую реакцию.

А мои пальцы, несмотря на всё, вцепились в простыню, дрожа.

Я чувствовала каждое его движение предательски остро.

Каждый его выдох будто прожигал кожу. Каждая секунда рядом с ним разрывала меня пополам — между тем, что я должна чувствовать, и тем, что действительно чувствовала.

Он смотрел на меня сверху всего секунду — короткую, как вспышка, а затем бросился вперёд, будто сорвался с цепи.

Его губы накрыли мои резко, жадно, будто он был голоден слишком долго и сейчас наконец позволил себе то, что удерживал месяцами.

Поцелуй был глубоким, рвущим, требовательным. Таким, что мои мысли разлетелись, как стекло под молотком.

Я дернулась, пытаясь оттолкнуть его ладонями в грудь. Слабо, отчаянно, почти жалобно.

Он лишь сильнее прижал меня к себе, будто боялся, что если отпустит хоть на миг — я исчезну.

Я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Его дыхание, горячее, неровное, бьющее мне в щёку. Его пальцы на моей талии, чуть дрожащие от напряжения. И всё это только сильнее ломало мой собственный контроль.

— Пусти… — попыталась выдохнуть я сквозь его губы, но получилось слишком тихо, почти беззвучно, будто сама себе не верила.

Он не остановился. Не дал мне ни одного холодного вдоха, ни одного шанса собрать мысли. Его поцелуй стал ещё глубже, настойчивее, прожигая изнутри, как огонь, который я год пыталась подавить.

Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось до почти болезненной частоты. Я чувствовала, как дрожат колени, хотя мы лежали. Чувствовала, как поднимается волной та самая предательская, жуткая, бешеная ломка, которую я так ненавидела в себе.

Он держал меня как-то слишком правильно. Слишком хорошо зная мои слабые места. Ладони смещались на талии, на рёбра, будто он читал меня кончиками пальцев. И каждая молекула моего тела реагировала быстрее, чем мозг успевал кричать «нет».

Но я всё ещё пыталась. Хотя бы на вид.

Пальцы вцепились в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Но вместо того чтобы освободиться, я лишь впечатывалась в него ещё сильнее, будто ругая не его, а собственную слабость.

Он почувствовал, что я сдаю позиции. Что сопротивление уже больше похоже на судорогу, чем на настоящую борьбу.

И поцелуй стал другой. Не мягче, но глубже, тяжёлым, затягивающим, как будто он пытался вытянуть из меня всё, что оставалось невысказанным.

Внутри что-то оборвалось.

Не резко. Не громко. Тихо. Но окончательно.

Я перестала отталкивать его.

Руки ослабли, пальцы соскользнули с его плеч.

Грудь всё ещё ходила в тяжелых вздохах, но уже не от попытки сопротивляться.

Внутри себя я почти кричала:

Я сопротивлялась. Я правда сопротивлялась. Я держалась, сколько могла.

Но тело… тело давно выбрало сторону.

Он почувствовал это раньше меня, и поцелуй стал ещё на секунду глубже, почти болезненным от жадности.

А затем он оторвался от моих губ ровно на миллиметр, чтобы втянуть воздух. Тяжёлый, рваный, будто сам боролся с собой так же, как я.

Его лоб коснулся моего, дыхание смешивалось с моим, обжигая.

И больше всего меня пугало то, что в этот момент…

я не хотела, чтобы он отодвигался даже на этот миллиметр.

Глава 32. Пожалею

АРИЯ

Вдруг его рука соскользнула между моих ног, задевая клитор.