Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

— Рор? — поднял на меня взгляд. Я не могла не смотреть на его губы, измазанные заварным кремом. Да он издевается….

— Что?

— Сделай кофе по старой дружбе.

— Ты офигел?

— Пить хочу.

Ян провел пальцами по моей щиколотке, приведя в движение все сонные мурашки, которые отдыхали после бурной пьянки. Бедные, по милости Яна они теперь видели вертолетики…

— Ты самый наглый парень во всех мирах, Сотников.

— А ты самая жестокая девушка во всех мирах, Пожарова. Я сижу перед твоей дверью, как бездомный котяра, а ты даже не улыбнулась.

— Может, я хочу, чтобы ты ушел?

— Может, — он усмехнулся. — Но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле.

— Чего же?

— Чтобы я остался.

— Больше нет, Ян.

— Если ты не впустишь меня, я начну орать в голос песни Меладзе.

Никто прежде не шантажировал меня Валерием Меладзе. Особенно этот мартовский кот.

Против моей воли на губах заиграла улыбка. Потому я пропустила момент, когда губы Яна прикоснулись к моей коленке.

— Чашка кофе, Аврора. Одна чашка кофе.

Скажете, я дура?

Да!

Глава 47. Питерская школа драмы

Высохли чернила

Полынью на губах,

Я тебя любила

В стеклянных

облаках.

Впечатались краски ядом

Под кожу,

Ты вместе со мной вниз падал

И в голос кричал:

«Никогда тебя не брошу!»

Слова улетели на ветер,

Расстаяли по волшебству.

Он мимо прошёл, не заметил,

Взял штурмом мою высоту.

Дождем на Неву прольются

Слезы по тебе,

Мечты об асфальт разобьются…

Мы — другие, мы не те.

Кофе поменяю на чай,

Вкус любви пряный забуду.

А когда наступит наш

ласковый май:

Обещаю, больше плакать

не буду.

Всё пройдет, как простуда,

Исчезнет словно от костра

Едкий дым.

Подействует через время микстура,

И самый Лучший станет

Чужим.

/Аврора/

Нельзя просто удалить человека из своей жизни, как номер из телефонной книжки. Мало даже жесткий диск отформатировать, чтобы стереть Яна Сотникова отовсюду. Он оставил на моём сердце своё персональное граффити. Расписался огромными размашистыми неоновыми буквами. Въелся прямо под кожу. Никакой корректор не справится с проклятой краской. Возможно, она слегка выцветет со временем, но останется такой же ядовитой и токсичной.

Мне придется жить с этим.

Я не трусиха. Забитая девочка Аврора, душу которой отправил прямиком в ад самый красивый мальчик в лицее, давным-давно исчезла. Или я думала, что ничто больше не напоминает о том, какой я была, когда впервые полюбила.

Тогда почему не могу прогнать его? Зачем впустила? Зачем?! Всё уже сказано. Больше того!

Но я продолжаю накачивать себя им, слушать сладкую ложь и вариться во всём это псевдоромантическом дерьме под названием «безответная любовь».

Он жестокий человек.

А самое паршивое, Ян не понимает, как сильно ранит других своими словами и поступками. Для него всё обычное дело. Он говорит о любви, но не знает о ней ничего. В его устах она теряет свой сокровенный смысл, обращается в зияющую пустоту, примеряет на себя безликую маску равнодушия.

Я лишь надеюсь, что однажды он встретит девушку, которая перевернет его внутренний мир и вырвет тот с мясом, словно корни старого дерева.

Каждый из нас когда-то сталкивается с человеком, который одновременно является и спасением, и уничтожением. Мы сами выбираем, чем ему ответить. Отдать всю свою любовь или стремглав бежать прочь.

У моего Ада и Рая одни глаза. Пронзающие своей ледяной голубизной, два холодных океанских айсберга, сулящие немедленную кончину. Бирюзовый яд и вечная зима. Это глаза Яна Сотникова, глаза моего палача. И он же мой личный платяной шкаф, где я потерялась на долгие годы. Там меня уже давно засыпало сугробами, я в плену у злобной королевы Вьюги и Метели.

Чашка кофе…

Так глупо сидеть с ним за барной стойкой, словно ничего не произошло. Просто друг в гостях. Пьём капучино (вернее, капучино у Яна, а я снова выбрала чай), балуемся пышками и пирожными. Плюшки очень сладкие из-за обилия сахарной пудры и, конечно же, безбожно жирные. У Марьяны бы приступ случился при одном взгляде на такое количества масла.

Мама с утра привезла мне целый пакет. Она проезжала мимо знаменитой питерской пышечной на Конюшенной, не удержалась и купила столько этих ужасно вкусных вредностей, словно собиралась накормить ими половину города. Она считает, что я мало ем и вообще морю себя голодом.

— Я сто лет не ел пышек, — с набитым ртом пробормотал Ян, продолжая уплетать выпечку за обе щеки. Выглядел он в этот момент очень довольным. Мартовский кот, который получил всё, что хотел. — Даже лицей вспомнил. Помнишь, у нас была учительница по рисованию? Она всегда приносила пышки на уроки…

Помню. Софья Ильинична, она обожала Яна и восхищалась его талантом к живописи. Могла по полчаса расхваливать работы Сотникова.

Я вообще помню слишком много. Уж лучше бы у меня появилась какая-нибудь частичная амнезия. Ну просто… на пустом месте.

Почему современное общество страдает от депрессии, неудачных отношений и меланхолии, а магических конфеток типа «забудь бывшего» пока еще не изобрели? Серьезное упущение, как по мне.

— Ты пришел, чтобы предаваться ностальгии по школьным временам?

— Злая ты, Пожарова.

Он вытер губы ребром ладони, но на них все равно осталась сахарная пудра. Она так и манила меня дотронуться до его губ, медленно провести по ним подушечкой большого пальца, слегка оттянув нижнюю…

Стоять! А ну-ка тпру!

В дело пошли какие-то больные эротические фантазии для тех, у кого давно не было секса. Мне проще списать всё на гормоны и физику, чем в очередной раз признать то, как сильно я застряла в этом парне.

— С моими личностными качествами мы давным-давно разобрались, Сотников. Пей свой кофе и проваливай.

— А как же, вернись назад, я всё прощу? — невозмутимо поинтересовался он, подперев мощными руками подбородок, отчего бицепсы напряглись, демонстрируя выразительную рельефность мышц.

Да я давно уже близка к точке невозврата… вот только Яну об этом знать не нужно. Строго запрещено вселенским законом кармы, весами равновесия, карающим бумерангом правосудия или что там есть ещё в арсенале у мироздания.

— Сотников, ты безнадежен.

— Если речь о том, что я безнадежно влюблен в тебя, то да безнадежен.

Мне хотелось отвечать ему холодом и равнодушием, но я так ярко полыхала от любви и ненависти, что ледяной стуже было банально неоткуда взяться. Она стремительно таяла, оставляя после себя талую воду.

— Уже не забавно, Ян.

Я встала и принялась собирать кружки со стола, пытаясь занять себя хоть чем-то, чтобы чуть-чуть