Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

— Почему нет?

— Почему да?

— Капец, ты душная, Пожарова.

И мне стало как-то откровенно фиолетово. Вообще пофиг. На всё!

Даже если Ян снизойдет и признается, что любит. Если осмелится заглянуть в себя и признать правду… даже тогда!

Ну, потому что у всего есть предел. Мои сверхвозможные границы терпения Ян давно перешёл. Причем по несколько раз. У меня нет никаких сил больше его выносить. Иногда любви становится слишком мало. Мало любить парня, чтобы мириться со всеми его демонами. Ему нужен экзорцист, а мне другая жизнь. Возможно, новый парень.

Так дико… думать о ком-то еще, когда вот он — сидит передо мной. Я борюсь с искушением прижаться к нему, обнять, впиться в губы горячим поцелуем… но я ведь не выдержу его яда. Просто однажды сойду с ума, похороню себя где-то глубоко под землей. Это нормально выбрать себя, а не его. Все сладкие истории о тех, кто любит вопреки… они для книг. В реальной жизни нужно быть ящерицей. Отбрасывать того, кем дышишь, как эти пресмыкающиеся свой хвост.

Я молча оттолкнула его и потянулась к двери, но Ян схватил меня за руки и крепко сжал запястья.

— Пусти.

— Аврора…

— Пожалуйста, Ян… хватит. Я уже не могу объяснять тебе значение слова «конец».

Из машины я вылетела, словно бабочка из кокона. Принялась жадно хапать прохладный ночной воздух и не могла надышаться. Сердце разрывало грудную клетку, в горле пересохло, ноги налились свинцовой тяжестью, влажные пряди волос облепили лицо. А сама я была, как в дурмане после пары бокалов красного сухого на пустой желудок.

Да. Мне определенно надо выпить. Просто жизненно необходимо.

Каждый мой шаг удалял все дальше от Яна. Я будто волшебным ластиком стирала нашу жизнь. Превращала настоящее в прошлое. Разбивала его, разрывала пустые листы на части, пропускала их через шредер.

И сама раскололась внутри. Дрожала как фарфоровая чашка на подносе за несколько секунд до катастрофического падения. Глаза защипало от слез… я пыталась их сдержать, не дать пролиться. Но, в конце концов, беспомощно шмыгнула носом и по щекам побежали соленые ручейки.

Бездумно прислонила ключ к домофону и вошла в пустую парадную. Прошла чрез большой холл к лифтам и ударила кулаком по ни в чем неповинной кнопке вызова.

Вошла в просторную кабину, уставившись на собственное отражение, которое просто умоляло обнять и пожалеть его. А еще лучше налить в бокал чего-то очень крепкого.

Долбаный Ян.

Зачем я полюбила его? Выбрала из всех именно этого парня?

Сделав пару вдохов и выдохов (что вообще никак не помогло успокоиться), я нажала на кнопку с цифрой «четырнадцать» и повернулась спиной к зеркалу.

Справлюсь. Если не сегодня, так завтра. Говорят, время лечит. Вот и посмотрим, насколько этот доктор хорош.

В самый последний момент, когда двери лифта почти закрылись, в кабину влетел Ян. Он умудрился удержать эти два стальные пластины и просочился внутрь почти, как жидкость. Кот он и есть кот.

— Позволь я уточню, Пожарова.

— Как угодно.

— Ты послала меня на хрен и теперь ревешь?

— От счастья, Сотников. Сейчас как приду и шампанское открою.

Не знаю, как у меня получилось выжать из себя смешок и натянуть на лицо улыбку, но я сделала это.

Чёрт возьми, пусть он уберется!

— Я так и подумал.

— Позволь я уточню, Сотников.

— Как угодно.

Обменялись любезностями, можно и заканчивать с фарсом.

— Ты понимаешь, что твое сталкерство уже тянет на преследование?

— Всё ради высоких и грязных чувств.

— Я так и подумала.

— А если серьезно, ты забыла свою сумку у меня в тачке.

— Где же она?

— Я не рассчитывал, что догоню.

Ой ли…

Лифт издал характерный звуковой сигнал, остановился, двери разъехались, и мы с Яном вместе вышли в вестибюль с огромным окном, выходящим во двор с детской площадкой.

— Что смотришь? — словила его пристальный взгляд и заново вызвала лифт. — Неси сумку.

— В квартиру заходить не собираешься, я правильно понял?

— Чтобы ты узнал, где я точно живу? — усмехнулась. — Увольте.

— Трусиха, — коротко бросил он и шагнул обратно в кабину лифта.

Смогла свободно вздохнуть, когда Ян исчез с моих глаз.

Трусиха…

Конечно, трусиха! Ей и предпочту остаться.

Любить Яна — это значит быть связанной, закованной в кандалы порочной страсти. И всё, что я должна сделать для самой себя, так освободиться. Сбежать от него. Как бы сильно не было желание остаться рядом.

Сотников отсутствовал аж полчаса. Я уже собиралась звонить ему. Но для этого пришлось бы вернуть его из «черного списка». Когда я уже потеряла всякое терпение, Ян соизволил прийти.

Вот только из лифта он вышел с пафосным букетом красных роз, огромной коробкой пирожных и с моей спортивной сумкой наперевес.

Цветы, сладкое…

— Про шампанское забыл.

— Второй час ночи, керогаз не продают.

— Осчастливь кого-нибудь ещё, — я протянула руку к своей сумке.

— Она идёт в комплекте со мной и остальным.

Боже…

Ну он бы еще ленточку с бантиком на шее себе завязал.

— Пока, Ян.

— Брось, ты не стерва, Пожарова.

— Ошибаешься.

Оставив Яна одного, я быстрым шагом направилась к своей квартире. Я боялась, что он пойдет за мной, начнет ломиться в дверь… а, может быть, сильнее этого я боялась, что он не сделает этого.

Всё же… бабы такие дуры.

Услышав его шаги за своей спиной, я тихо ликовала. И еще больше согревающего яда я получила, когда захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Привалившись к стене, отдышалась. А потом рискнула и посмотрела в глазок.

Ничего… и никого…

Быстро же ты сдался, Ян Сергеевич.

Не знаю, на что я рассчитывала и для чего мне было это нужно. Ведь я сама прогнала его. Я хотела этого!

Нет, не хотела.

Просто так будет лучше для нас обоих. А мне… мне надо перетерпеть.

Скорее всего, он оставил сумку у двери. На кой черт ему мои вещи, правильно? Вот и я так думаю…

Еще раз встав на цыпочки, я прижалась к глазку. Угол обзора мою несчастную сумку не показывал, потому я рискнула, повернула замок и слегка приоткрыла дверь.

Справа от меня прямо на каменном полу разместился Ян с открытой коробкой пирожных на коленях. Он с аппетитом уплетал ягодную корзиночку. Букетище и моя сумка находились чуть поодаль.

Интересно, он долго собирается здесь сидеть?

П-ф-ф! А мне какая разница?

— Сотников?

— Я.

— Ты что здесь расселся?

— Ты же к себе не пустишь.

Спокойно. Не давай ему себя провоцировать…

— В