Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

— Давай не будем об этом. Мы расстались.

— Прости, — отец накрыл мои руки своими, тепло улыбаясь. — Я влез не в своё дело. Мне до сих пор кажется, что ты моя маленькая Аврора. Я очень боюсь за тебя, что ты спутаешься с плохим парнем, а потом жалеть будешь.

А Ян очень подходит под определение плохого парня. Бунтарь по классике. Вообще-то, будь у меня дочь, то я бы тоже над ней тряслась. И точно бы научила её стрельбе и отдала куда-нибудь на бокс или на дзюдо.

— Пап, ты совсем не при чём… — пожала плечами, пытаюсь справиться с нарастающей болевой волной в грудной клетке. — Просто… у нас не сложилось. Не утруждайся. Я прекрасно знаю, кто он. Ян рассказал мне о произошедшем… его подозревают в драке и поджоге, да?

— Надо же, — хмыкнул отец. — Может быть, этот парень лучше, чем я о нём думал.

Очень сомнительно… лично я уверена — если бы Сотникова не прижали со всех сторон, он бы никогда не открылся мне. Так бы и продолжал вешать наивной Авроре сахарную лапшу на уши. А я бы позволяла. Потому что слишком сильно влюблена в него.

— У него проблемы? — нерешительно спросила.

— Весьма серьёзные. Нанесение телесных в тяжелой форме плюс умышленный поджог.

— Пап, Ян…

— Аврора! — отрезал отец. — Ты же понимаешь, что я не могу с тобой обсуждать никаких подробностей уголовного дела.

— Его могут посадить?

Как бы то ни было, меня не могло не беспокоить будущее Сотникова. Он, конечно же, говнюк, гад и вообще главный мудак моей жизни, но… такого не заслужил.

Я не скажу, что спор — благородное дело. Вовсе нет. И однажды бумеранг обязательно бы вернулся. Рано или поздно. Но одно дело обмануть, разбить сердце, переспать по приколу. В конце концов, Башаров никого не тащил в постель силой. Пусть он бабник и придурок, но уж точно не насильник. Как Игорь, например. А Бельский, мало того, совершил преступление, которое сошло ему с рук, так еще и подставил Яна с Русланом. Это по-настоящему подло.

Ни то чтобы мне хотелось защищать Яна и Руса в их жестоких развлечениях. Они те ещё козлы. Но есть разница. Огромная! По крайней мере, в этом плане они оба правильные.

— Вряд ли, — наконец ответил мне папа. — Не переживай. Однако за свои поступки надо нести ответственность.

— А ты можешь… — я умоляюще посмотрела на своего родителя. — Ещё раз разобраться во всём? До того, как отправлять в суд.

— Аврора, ты что-то знаешь? — нахмурился отец.

— Знаю…

Коротко пересказав рассказ Яна отцу, я почувствовала себя не очень комфортно. В конце концов, это не моя тайна. С другой стороны, всё может закончится для Сотникова и Башарова крайне плачевно, если не распутать это дело до последнего узелка.

— Серьезные обвинения, Аврора. Я знаю Бельских много лет. У Игоря кристальная репутация. Впрочем… твоя история многое объясняет. Ничего не обещаю, но разберусь.

— Спасибо, пап. Может, чаю?

— С каких пор ты пьешь чай?

— Что-то кофе надоел, — соврала, даже не покраснев. Возможно, потому что отчасти мои слова были правдой.

Но вот только мне надоел вовсе не кофе. Просто самый божественный в мире напиток до боли напоминал мне того, кого я люблю всем своим сердцем. И, наверное, буду продолжать любить. Пока не встречу нового мудака.

Я заварила нам с папой чай, который купила вчера в новом магазинчике возле книжного. Пуэр, мята, малина и мелиса. Титестер (дегустатор чая) клятвенно обещала, что он успокаивает и расслабляет. Что ж, попробуем…

— Довольно вкусно, — признал отец — главный любитель кофе и владелец огромной коллекции сиропов и топпингов. — Но кофе лучше.

— Возьми печеньку, — я пододвинула к нему блюдо со слоенными лимонными трубочками. — Я из нашей кофейни принесла.

Не знаю насчёт снятия стресса и прочего, но чай мне понравился. Хотя в последнее время я словно потеряла вкус ко всему, что пью и ем.

— Рад, что вы с мамой подружились.

— Я бы так не сказала. Она просто помогает мне… но мне сложно воспринимать её, как мать.

— Аврора, будь к ней терпимее. Попробуй понять.

— Ты очень добрый человек, — я покачала головой, а потом отпила еще несколько глотков чая из своей любимой кружки размером с пиалку. — Не представляю, как легко можно простить подобное предательство.

— Мне не за что прощать вашу маму, — отец пристально посмотрел на меня. — Она не сделала ничего дурного. А в том, что наша семья распалась… никто не виноват, Аврора. Такова жизнь.

— Как так?

— «Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец», — процитировал отец Шекспира.

— «Ромео и Джульетта». Неожиданное сравнение.

— Мы были молоды, влюблены и глупы. Не думали о последствиях. Возможно, в какой-то момент нашей любви стало слишком много. Мы любили друг друга, любили вас… но однажды мы просто перегорели друг к другу.

— Бабушка говорила совсем другое.

— Твоя бабуля большая фантазерка, — усмехнулся папа. — Когда у людей нет информации, они начинают сочинять. Народное творчество, так сказать.

— Почему же она ушла?

— А почему женщины уходят? Они могут вечно ждать. Даже тогда, когда их не любят. Но вот когда женщина перестает любить, то её уже ничто не способно удержать.

Как поэтично…

— Всё равно я не понимаю, зачем она уехала в другую страну.

— Знаешь, мы всегда были разными. Я мечтал о жене, которая будет дожидаться меня дома после работы. Твоя мама хотела учиться, развиваться. Постепенно мы отдалились друг от друга и, в конце концов, речь зашла о разводе. А чуть позднее у Полины обнаружили довольно запущенную опухоль. Началось лечение. Состояние её то улучшалось, то ухудшалось. Однажды она упала в обморок, когда меня не было дома. Вы с Марьяной очень испугались… Полина нашла хорошую клинику в Израиле. Мы не знали, к чему всё приведет. Врачи не давали положительных прогнозов. Решили, что будет лучше и безболезненнее для вас, если вы не будете знать о её болезни.

Я, конечно, не плакса, но глаза мои уже были на мокром месте. Не знаю, какой выдержкой надо обладать, чтобы никак на не отреагировать на сказанное отцом.

— Марьяна знает?

— Нет. Хочешь ей сама рассказать?

— Лучше ты.

Какой кошмар, всю свою жизнь я считала, что мама бросила нас ради лучшей жизни. А на самом деле она добровольно отказалась от нас, потому что не надеялась увидеть то, как мы вырастем.

Это ужасно…

Я столько слов ей обидных сказала. Думала и того хуже… как стыдно…

— Она ничего