Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

пять лет. Пожар только угрожает не оставить от нас и горстки пепла, но в реальности… в самый последний момент искорки тлеющего костра позволяют нам выжить. Сохранить то, что нет смысла беречь. Нет никакого смысла…

Я и сейчас так горю. Им! С ним! Вместе!

Уже не страшно, что мы вспыхнули и соединились в огненной сфере. Предсказуемо. Мы проходили через это. Хотела бы сказать, что больно лишь в первый раз, а дальше просто привыкаешь к этому. Может быть, чувствуешь жжение, покалывание, без интереса разглядываешь ожоги… но… нет. Постепенно боль усиливается, а ты к ней так привыкла, что считаешь вас чем-то неразделимым. Как кокосовая стружка и орешек в «Рафаэлло». Как лёд и лимонад. Как кофе и сироп...

Наверное, я ненормальная. А как после подобного можно сохранить рассудок? Настоящая любовь превращает нас в безумцев. Она обнажает наши хорошие и плохие качества, пробуждает тьму и свет. Учит плакать, страдать. Дышать, когда внутренности разрывает от постоянных спазмов. Невозможное возможно, чтоб вас.

Мне точно не понять тех девушек, которые периодически со скучающим выражением лица заявляют: «хочу влюбиться». Это звучит примерно, как: «Яду мне, яду!» *

Тот, кто хоть раз испытал горечь любви по доброй воле не нырнет в этот омут. Правда?

Нет!

Потому что я прекрасно знала, кто такой Ян, как именно он сожрет меня и сколько всё это продлится. Я знала! Но шагнула за ним, доверилась, позволила взять себя за руку и провести вновь по всем кругам ада. А что теперь? День сурка, в котором я снова безумно люблю его, безумно хочу убить его…

Если бы могла купить чертов Делориан ** и вернуться в прошлое, то не смогла бы отговорить саму себя от Яна. Я бы только дала совет — не привязываться к нему, не влюбляться, не впускать в своё сердце. Правило трёх «Н» от Авроры Жаровой.

Потому что где я теперь? Правильно — в заднице! Сижу в этой гребаной машине напротив Сотникова и не могу насытиться им. Мне мало времени вместе. Мало Яна.

Порой я думаю, что лучше бы в тот день я не стала бунтовать против папы и осталась в своей комнате. Тогда бы я не поехала к своему парню, тогда бы розовые очки не разбились. Тогда бы вместе с этими очками в стиле «Барби» не расколотилось и моё израненное сердце — осколками вовнутрь.

Но это происходит лишь в моменты слабости. Та призрачная Аврора, которой не наплевать на себя, знает — всё к лучшему. Никакая ложь не заменит правду. Даже самая красивая и сладкая, как сахарная вата с ароматом клубники.

— Пожарова, я тебя не отпущу.

Не отпустит…

Это ведь Ян. Он бы не был собой, если бы дал мне уйти без последствий. Он исчезнет, когда сам этого захочет. Ни раньше, ни позже. Сначала выжжет моё сердце до основания. Так, что от костра останется одно только ядовитое пепелище.

— Я не буду спрашивать разрешения, Сотников. С какой стати?

— Чего ты добиваешься? — он придвинулся опасно близко и обхватил меня за плечи. — Ты уже довела меня до белой горячки.

Нет, это еще не горячка. Да и признаться честно, я не хочу больше испытывать судьбу. Еще немного и всё может закончиться в горизонтальной плоскости. В конце концов, я не железная. Может быть, я сейчас для кого-то открою большой и страшный секрет, но девочки тоже любят хороший секс.

— Ян, я ухожу. У меня нет времени на…

— У тебя уже кто-то есть?

Что?

Какого…

И что вообще значит этого «УЖЕ»? Я нисколько не преувеличиваю, это слово реально прозвучало зловещим капслоком. Сказала бы, даже угрожающим.

— Не твоё дело, — широко улыбнулась.

На лице Сотникова промелькнула легкая тень недоверия вперемешку со злостью. Чёртов собственник. Но мне нравилось сейчас наблюдать за ним, втыкать отравленные лезвия в его чёрное сердце так сильно, как могла. Возможно, если в его грудной клетке не было бы столько льда, я стала бы нежнее добивать его. Он сделал больно мне. Пусть мучается. Не стоит обманываться, здесь нет и оттенка претензии на высокие чувства. Ян конченный циник и эгоист, и он не делится своими куклами с другими.

— Пожарова, ты сейчас несерьезно? — нахмурился он, губами почти прикасаясь к моим.

— Это угроза? — прошептала, томно смотря на него.

Что я делаю? Надо остановиться… остановиться сейчас, пока мы ещё не дошли до финишной прямой.

— Твоя задница в красной зоне опасности, — процедил Ян сквозь зубы. — Если не хочешь, чтобы я отшлепал тебя, прекрати меня драконить. Дай мне только повод…

— Расслабься, — рассмеялась ему в лицо. — Просто шутю. В отличие от тебя, я не бросилась в…

Ян схватил меня за шею и впечатался в мой рот поцелуем. Это если очень сильно романтизировать то, что сейчас вытворяли его губы и руки со мной. Наши языки столкнулись, как два огненных вихря, как шаровые молнии, внезапно ударившие в распределительный щит, находящийся под высоким напряжением.

— Сотников…

— Сейчас! — прорычал он, отрываясь от моих губ. Я погрузилась в его страшный, голодный от желания взгляд.

Я не дура.

Знала, каким очаровательным может быть Ян, когда очень сильно хочет. Но нельзя сыграть такой взгляд искусно и виртуозно. Словно я самый желанный дессерт. Горячий и ароматный апельсиновый раф.

Кажется, эту остановку поезд проедет мимо…

Наверное, я бы могла играть обиженную невинность и орать, будто потерпевшая, но… потерпевшей я стану, если не получу свою персональную дозу Яна. В этом и заключается весь секрет зависимости. Ты хочешь отказаться от сладкого. Но не можешь. Как быть, когда от запретного плода крышу сносит? В моем случае, лучше просто держаться подальше.

Особенно, когда его руки давно проникли под одежду, а губы знают все мои слабые места и нагло пользуются этими тайными сведениями. Ещё пять минуточек и я правда уйду. Честно-честно…

Дьявол, это ненормально.

Хотеть быть рядом с ним, несмотря на всё, что произошло. Между нами выросла непроницаемая ледяная стена, но и она не в силах выдержать огня порочной страсти, вспыхнувшего прямо сейчас. Вызывайте пожарных, меня надо спасать!

— Не смей меня останавливать, — прохрипел Ян мне на ухо, обжигая кожу раскаленным воздухом своего дыхания.

Я почувствовала себя беспомощной зефиркой, которую решили поджарить на костре. Плавлюсь, покрываюсь тонким угольным слоем пламени, таю…

Таю! Таю! Таю!

Ян обещал испортить меня, и он это сделал. Слишком грешные мысли о нём, отдающие горько-сладким привкусом обреченности. Ваниль плюс Полынь равно Мы.

— Посмею, — прошептала из последних сил и уперлась в его