Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

Она сама выбрала этот путь. Путь вражды и одиночества. Говорят, что любовь меняет людей до неузнаваемости. Раньше это казалось мне такой глупостью. Но на примере сестры и самой себя я познала горький опыт перерождения. Тот момент, когда у тебя забирают крылья становится судьбоносным. Кто-то выдерживает испытание, кто-то нет.

Никогда не считала себя хорошей. Но в жизни должны быть какие-то ограничения, законы. Человек должен быть человеком. Иначе настанет полнейший хаос.

— Рор!

Марьяна схватила меня за руку, не давая уйти. Она тяжело дышала, глаза нервно бегали, щеки покрылись красными пятнами. Она боролась со своими демоническими тараканами и, очевидно, проигрывала им. Полный фиаско.

— Что ещё?

— Не хочу, чтобы ты считала меня сукой…

— Но ты сука.

— Ты бы знала, как я старалась разлюбить его! — по её лицу потекли ручейки слез. — Но я просо не в силах! Я не могу без него! Дышать не могу, есть не могу, жить не могу…

— Марьяна… — я сделала глубокий вдох и рвано выдохнула, чувствуя, как внутри всё готовится взорваться к чертовой бабушке. — Мне неинтересно это слушать. Что ты хочешь узнать? Да, я люблю его. Наверное, так же безумно, как и ты.

— Я не отступлю.

— А я никого и не держу. Всё, пока.

Наконец, выкатив чемодан из комнаты, я оказалась в прихожей. Похоже, придется вызвать такси… помимо чемодана у меня еще спортивная сумка и кейс с арбалетом.

В момент, когда я завязывала шнурки на любимых кедах, из кухни показался отец.

Не было печали…

— Привет, — он улыбнулся, подперев левым плечом стену.

— Привет, пап.

— Совсем уезжаешь?

— Пап…

— Я обед приготовил. Может, останешься хоть на борщ?

Борщ, конечно, звучит очень соблазнительно. Но в одной квартире с Марьяной я больше и минуты не выдержу.

— В другой раз, ладно? — я попыталась изобразить хоть какое-то подобие улыбки, только получилась, наверное, лишь жалкая реплика. — Мне сегодня ещё на тренировку нужно и подготовиться к завтрашнему занятию по вождению.

— Давай тогда подвезу, — отец выпрямился, скрестив руки на груди. — Мы с тобой в последний раз сильно повздорили. Боюсь, я перегнул палку насчёт твоего Яна.

Вовсе он не мой…

Да и палка была в самый раз.

— Поехали.

Может быть, разговор с отцом — это именно то, что мне нужно.

Я должна отвлечься, выпустить пар. Иначе это часовая бомба, что тикает в моей груди пятьсот сорок ударов в минуту, точно взорвется и моё ментальное равновесие полетит к чертям.

Кого я обманываю? Черти давно уже здесь, со мной. И уходить явно не собираются…

Глава 44. Тайны прошлого

Глава 49. Тайны прошлого

/Аврора/

Не могу оставить ни единого шанса для нас с Яном. И мозгами я понимаю, что всё правильно… что всё ровно так, как и должно быть. Но вот сердце… моё глупое безумное сердце думает совершенно иначе.

В этом и заключается волшебная, магнетическая и нерушимая сила настоящей любви. Её ничто не способно остановить, заставить погаснуть. В конце концов, любовь — не свечка, чтобы взять и потушить её. При этом не важно, что пламя обжигает, оставляет после себя ожоги четвертой степени. Она все равно остается любовью. Не такой прекрасной, может быть, но остается.

Мы с Яном всегда делили верхнюю строчку опаснейших ядов в мире. Два токсичных человека, несущих друг другу погибель. А ведь в паре так не должно быть. Нужно равновесие. Кто-то отравляет, кто-то лечит. Получается, мы по определению распались бы. Рано или поздно. Как нестабильные атомы на мелкие частицы.

— Аврора, у тебя всё в порядке? — с беспокойством спросил отец, показываясь в зоне кухни.

— Да, — ответила на автопилоте и для убедительности ещё и головой кивнула, как послушный болванчик.

Хотя я больше пыталась убедить в своей адекватности саму себя, нежели папу. К тому же откровенничать на тему Яна Сотникова с отцом я совсем не хочу. Ни с ним, ни с кем-либо ещё. Возможно, мне и стоило бы выговориться, обнажить душу, вывернуть всё наизнанку. Но если я только начну проговаривать вслух свою личную драму, то не смогу сдерживать чувств. Которые так и просят выхода.

— Тебе не обязательно жить здесь одной, ты в любой момент можешь вернуться домой. Мне жаль, что мы поругались на пустом месте.

Отец действительно сильно загрузился из-за нашего небольшого семейного конфликта. Странно… я на него совсем не злилась. Наверное, вся злость в моём сознании принадлежала одному человеку. Конечно же, Яну.

У меня было много вопросов к отцу после всего, что Сотников на меня вывалил. Но просто взять и спросить… сложно. Придётся дождаться удобного момента.

— Пап, — я села за барную стойку и сложила руки перед собой. — Пойми, дело не в тебе. Да и я уже взрослая. Давно пора съезжать и самой устраивать жизнь.

Отец улыбнулся, заняв свободный стул напротив меня.

— Вы так быстро выросли. Не успею заметить, как и Марьяна выпорхнет из гнездышка. Я всегда думал, что она первая начнёт жить с молодым человеком.

Да уж, папочка плохо знает нас с сестрой. Что не удивительно. Он всегда много работал, да и служба в органах — это не четкий график с девяти до шести с отпусками, больничными и выходными.

Мы с Марьяной частенько в детстве отмечали праздники с бабушками и дедушками, из детского сада нас забирала соседка… когда я была младше, то очень обижалась на папу. Мне хотелось проводить с ним как можно больше времени.

Нас бросила мама. Мы с Марьяной остро нуждались в родительской любви. Только позднее я поняла, что папа уделял нам каждую свободную минуту. Воспитывал нас, как мог.

Денежка ведь сама себя не заработает, а двое детей — это немаленькие расходы. Женщины часто становятся брошенными, совмещают материнство с работой. Но отцам-одиночкам тоже приходится нелегко. Да-да, они существуют. Им приходится играть в куклы, учиться варить кашу без комочков и даже пройти курсы по плетению косичек, а ещё шить костюмы на новый год и мастерить подделки в школу.

— Пап, я одна живу, — запоздало ответила, тяжело выдыхая. — Иногда мама заходит.

Ни парня, ни подруг, теперь вот и сестры нет. Впрочем, хоть мы с сестрой и были дружны, но компании у нас разные. Марьяна всегда любила развлечения, вечеринки и парней, я больше увлекалась собой. Учёба, саморазвитие, хобби. Даже плетение из бисера меня больше привлекало, чем парни.

— А Ян?

Паршиво, когда твой папа прокурор. Допрос с пристрастием устроил со всеми вытекающими. Вроде я понимаю, что в его