Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

кота, мирид, связанный с ней Ритуалом Доверия, да ещё и пять внуков. И, конечно, мы, которые помогали ей, чем могли — даже сегодня, за пять минут до того, как мы расселись на чаепитие, Ирис успел починить ей дверцу шкафчика и незаметно подкинуть пару золотых фрасов на столик в прихожей. Хотя тётушка определённо не нуждалась! Но Ирис, хоть и был… или всё-таки порой оставался, вором, всегда любил поддерживать тех, кто слабее его. А слабее него, судя по постоянным благодетельным поступкам Талькара, были почти все вокруг.

— А где Шалфей? — спросила Эльса, неизвестно, намеренно или нет, игнорируя вопрос тётушки.

— Здесь я, — раздалось ворчание откуда-то со стороны входной двери, и на веранду через пару секунд вышел мирид Мары, Шалфей. Его шерсть была белоснежной, словно свежевыпавший снег, а глаза — глубокого изумрудного цвета, ярко выделявшиеся на этом фоне, словно два крошечных изумруда. На мордочке у него была неизменная гримаса, будто он всё время недоволен, но все мы знали, что он один из самых добродушных миридов Иль-де-Вирела. Он плотнее запахнул свой тёмно-серый домашний халат, зевнул, кивнул Торшу, затем — всем нам, и опустился в плетёное кресло за нашим столиком. Стало тесновато, но теперь все точно были в сборе — и Шалфей, позёвывая, принялся разливать всем липовый чай, решив попробовать себя в роли чайных дел мастера.

Ирис взял на себя ответственность неспешно пересказать Маре события последних дней. Разумеется, без лишних деталей, пересказывая лишь то, что и так было известно народу, но и этого хватило, чтобы тётушка весьма впечатлённо охала и ахала, сокрушаясь «что ж такое творится-то!». Да, тётушка, я тоже задаюсь этим вопросом каждый долбаный день. Шалфей рядом с ней совершенно невозмутимо нарезал пирог с малиной, галантно положив по кусочку на два весёлых блюдца в горошек — Эльсе и мне. Ирис и Торш остались на самообслуживании — но мой мирид успешно справился с негласной ролью раздатчика, отпив медоэля и положив себе булочек с корицей (кто бы сомневался), а Ирису — лимонное пирожное.

Эльса с улыбкой грела руки о чашку чая, изредка что-то вставляя в разговор Талькара и тётушки, Торш тихо жевал булочку, а Шалфей оставил нас и потопал к витиеватой калитке — миридская почтовая служба принесла утреннюю газету. Я слушала всё это и ловила момент — хрупкий, тёплый, наполненный уютом. Пение птиц, шорох листьев, лёгкое мурлыканье Зефира у меня на коленях — всё казалось частью какого-то тихого, почти священного ритуала.

Сегодня предстояло много дел — я нахмурилась, сбрасывая утреннюю дрёму и вспоминая, что же мы должны были делать сегодня. Блаженное чувство лёгкой расслабленности внутри меня заворчало и потопало прочь, уступая месту ясному сознанию и списку дел, вырисовывающемуся в моей голове.

Точно. Магистр и Академия. Теневые отклики у колокольни. Я скисла, но тут же воспрянула духом вновь, ведь думать о работе таким прекрасным ранним утром, да ещё и до начала рабочего дня было воистину страшным преступлением. Кусочек малинового пирога, положенный Шалфеем мне на блюдечко, выглядел просто восхитительно! Свежий, сочный, он был ещё теплым! Поразмыслив, что нужно однозначно хорошо поесть, ведь неизвестно, сколько Эврен сегодня будет меня гонять…

Эврен. Прах. Вчерашние воспоминания нахлынули с новой силой, возвращая меня в пучину мыслей — моя стрела, направленная ему в лицо. Его силуэт, подсвеченный магическими светильниками, в тот момент, когда он отчитывал меня за утренний идиотский поступок. Чувство стыда шевельнулось где-то глубоко внутри. Я была неправа, мой поступок был неправильным, и… надо было бы попросить прощения. По-нормальному, без увиливаний. Неужели я настолько слаба, что не могу всего лишь извиниться?

Или я не могла извиниться перед ним?

А, плевать, к пеплу это всё. Буду решать проблемы по мере их поступления. Когда буду стоять перед ним. Сейчас есть дела поважнее, например — уничтожение невероятной красоты выпечки. Вкус разлился на языке кислой сладостью, сочностью и каким-то ощущением тёплого лета, которое кончилось не так давно, на самом-то деле. Песочное тесто щекотнуло губы и захрустело на зубах, смешиваясь с начинкой.

— М-мм… — вырвалось у меня, совершенно непроизвольно, с набитым ртом. Я тут же прикрыла рот ладонью, притворно изображая благовоспитанность. — Прекфасный пирог, тётуфка, как фсегда… незаконно фкусный.

— Ой, ну перестань, деточка, — отмахнулась Мара, подливая в чашку Шалфея ещё липового чая. Тот чуть смягчил свою недовольную рожу, любовно взглянув на Хранительницу своей Нити. Я обязательно вам расскажу о Ритуале Доверия, который связывает мирида и мага, наберитесь терпения. Просто это очень долгая история. — Это всё старый рецепт моей бабки. Она, знаете ли, ещё в Пыльных Холмах пироги продавала, пока их не сожгли. Холмы, не пироги, — добавила она с театральной важностью, и Ирис тихо засмеялся в свою чашку.

— Сожгли за что? — спросила Эльса, приподняв бровь и отправляя в рот ароматный кусочек малины. — Неужто за какую-нибудь неудачную ярмарку пирогов?

— Ха! Да ты почти попала в яблочко. Но там не ярмарка была, а съезд каких-то гурманов, — Мара театрально всплеснула руками. — Пылкие споры о том, надо ли класть в смородиновый соус корицу, переросли в потасовки. А потом кто-то опрокинул чан с горчицей на организатора, тот обозвал всех дикарями — и всё пошло-поехало. Горчица загорелась. Вот и вся история. Бабушка рассказывала, когда я была маленькой.

— … Горчица? — переспросил Торш с набитым ртом, хмуря серые пушистые брови. — Она же не горючая.

— В достаточном количестве — ещё как, — весьма серьёзно вмешался Ирис, поедая третье лимонное пирожное. — Особенно, если её поджечь.

Я чуть не захлебнулась чаем от хохота. Зефир на моих коленях раздражённо вздёрнул усы, недовольно переместившись в бок — не одобрял он лишние человеческие движения.

— Интересно, как об этом рассказано в летописях, — нахмурила ровные брови Эльса. — Легендарное Сожжение Холмов из-за кулинарного разногласия?

— Ты с таким осуждением рассуждаешь, будто это не ты подожгла ковёр в Совете, — напомнил Ирис, лукаво прищурившись.

Вырвавшийся очередной смешок всё-таки заставил меня поперхнуться чаем. Эльса ласково похлопала меня по спине, помогая откашляться. В груди, помимо напитка, вставшего поперёк, мягко и приятно затрепетало — вот она, простая человеческая радость. Такие моменты всегда казались мне чуть-чуть неловкими, как платье, которое слишком красиво для повседневности. Но я ценила это. Я хранила эти милые сердцу события в чертогах разума, складывая в воображаемый сундучок с табличкой «воспоминания, в которые можно вернуться, если станет совсем плохо».

— Кстати, — начала Мара, воровато оглянувшись по сторонам, — а как там дела с тем… ну, с тем, что вообще в городе происходит? Вы ж вроде бы