Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Выдохнув, он сосредоточился на несущих опорах. Сила хлынула потоком, и молнии ожили в его руках, формируя прочный трос, который обвился вокруг разрушающихся колонн и подпер их. Новые огненные нити заплелись паутиной вокруг «Эквитас», скрепляя трещащую структуру воедино. Его вторая рука боролась с волнами огня, пытавшимися прорваться к свежему кислороду через выходы. Крики тонули в паническом грохоте — песнь, за которую Ночео заплатит сполна.

Минуты тянулись бесконечно. Раскинув руки, он весь дрожал от колоссального напряжения, по мере того как магия покидала его тело, сопротивляясь тихому, отвлекающему ужасу потусторонних миров, протягивающих когтистые лапы в его мир огня.

Сосуды лопнули за его глазами; кровь заполнила горло, пока он отводил пламя от бегущих людей. Его мир сузился до неподвижного Гая у ног и обещания, данного Сарай. «Эквитас» сотрясалась. Трещины бежали по ней, как капилляры, и взрывались.

— Кадра! — голос Кассандана пробился сквозь грохот. — Они все на улице! Внутри больше никого в живых не осталось!

— Уходи! — рявкнул он, дожидаясь, пока она пробежит мимо, и только тогда ослабил хватку на огне. Тот змеиным броском взметнулся вокруг некогда великого здания суда. Воздух замер в тишине на месте смерти. Все, что осталось — это треск и шипение привязанной цепями молнии, ищущей выхода.

Рассеять поддерживающие молнии слишком рано означало бы обрушить «Эквитас» себе на голову. Взвалив Гая на плечо, он отпустил толстый канат из молний, удерживавший северную половину зала суда. Возвышение Тетрархии рассыпалось в прах от этого движения, сместив центр тяжести здания к статуе Аэлиуса. «Эквитас» застонала, ее последние несущие стены наклонились. Призвав на помощь божественную мощь, Кадра направил оставшиеся жгуты молний прямо в статую. Она разлетелась на куски.

Он нырнул в ближайший выход и выскочил наружу как раз в тот момент, когда мраморная голова Аэлиуса рухнула на крышу суда посреди облака пыли.

Он никогда не понимал, почему люди так упорно не хотели от нее избавиться. Достопримечательность или нет.

Его шаги замедлились на поле, где десятки тысяч голосов слились в единый плач о погибших. И впервые в жизни он не мог сказать ни слова. Это было его творение точно так же, как и творение Ночео. Ему никогда не следовало верить в собственную неуязвимость. Прошлое требовало крови, и заплатили все, кроме него.

Опустившись на колени, Кадра бережно опустил безвольное тело Гая на землю. Он закрыл дверь скорби и высвободил ярость.

— Спи спокойно, старый друг. — Дверь, которую он запирал одиннадцать лет, распахнулась, обнажая лед и безумие внутри. — Они заплатят за это десятикратно.

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

20 Возмездие

Это была бойня.

Мрамор и пепел вздымались над оседающими руинами «Эквитас». Земля содрогалась от глухих стонов. Тысячи людей бежали к безопасности Большого храма Эльсар. Коронованные пылью, израненные, обожженные, они кричали, взывая к богам. Одни прижимали к себе тела мертвых, другие рыдали над потерей даже этой последней возможности попрощаться с близкими. Жизни обрывались в одно мгновение.

Я даже не знаю, спасла ли я Гая. Ее целительские способности были в лучшем случае зачаточными, а его шея… болью сдавило горло при воспоминании об этом жизнерадостном человеке. Первый вигил, которого она встретила, первый, кто отнесся к ней с уважением, и самый преданный союзник Кадры — он защищал его тогда, когда даже она сама верила в худшее. Черный лед, заволокший взгляд Кадры при виде его тела, сулил месть в таких масштабах, каких земля не видела со времен монархии. Молча присоединив свою клятву к его, она судорожно втянула воздух и замерла, когда Кассандана выковыляла из «Эквитас».

Одна.

Где он? Сердце колотилось где-то в горле. Земля скрипела, внутри «Эквитас» нарастало пламя, подобное грохоту. Ногти впились в ладони. Он же обещал выйти.

— Всё рушится! — завопил кто-то в толпе.

Молния вырвалась из здания суда и ударила в статую Аэлиуса, переломив ее у основания шеи. Глухой, раскатистый треск разорвал воздух. Все бросились в рассыпную, когда распростертая мраморная фигура качнулась и рухнула, заставив землю задрожать от удара.

Нет, нет, нет. Она пробилась локтями сквозь толпу и чуть не упала на колени, заметив фигуру, выскочившую из последнего уцелевшего выхода. Кадра вылетел из проема и побежал вперед. Секунду спустя «Эквитас» сложилась внутрь себя. Еще одна жертва.

Она не думала. Ноги сами несли ее к нему. Растрепанный, покрытый сажей и пылающий от ярости, он казался невероятно прекрасным. Он только что опустил Гая на землю и что-то шепнул ему, когда заметил ее. Боль отступила от его глаз, сменившись сокрушительным облегчением. Преодолев оставшееся расстояние, он яростно прижал ее к себе.

— Ты ранена? — Дым сделал его прекрасный голос хриплым.

— Ничего серьезного, — выдавила она сквозь слезы. — Я убью их за это.

Резкий выдох обжёг ее волосы. Он отстранился, чтобы коснуться ее щеки и оценить масштаб повреждений:

— Спасибо, что выжила.

Она прижалась щекой к его ладони, молча кивая. Мир расплылся на тусклые голоса и точки перед глазами, когда адреналин и гнев, поддерживавшие ее столько времени, наконец испарились. Кадра прижимал ее к себе, пока зрение не вернулось, а его вигилы уже спешили забрать Гая к лекарям.

Он выглядел более изможденным, чем когда-либо в ее жизни: черты лица были натянуты струной, дыша яростью и обещанием расплаты. Она даже не осознавала, насколько сильно ее столкновение со смертью в Комисе напугало его, пока не увидела, как кровь приливает к его лицу, когда она вошла в «Эквитас».

Черные глаза ласкали ее лицо:

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты спала?

— Позапрошлой ночью, и я уже жалею об этом. Мне следовало вернуться в Эдессу сразу после того, как я увидела воспоминания того фермера, и расспросить тебя о Ночео… — Остальные слова застряли в горле, когда она почувствовала, как он замер в ее объятиях. Она заставила себя договорить: — Дреневан бу Кадер, — прошептала она.

Его орлиный профиль напрягся:

— Да.

Суровый, безрадостный удар под дых.

Разбитая на осколки, она смотрела на него, истекая кровью, лишенная дар речи. Нечто почти отчаянное вспыхнуло в его глазах по мере того, как затягивалось их молчание.

— Сарай, я…

— Кадра, — хрипло окликнула их Кассандана, прихрамывая. Новая, исцеленная кожа проглядывала сквозь дыру в мантии там, где Ночео пронзил ее плечо. — Клянусь всеми богами и Святыми, спасибо, — прохрипела она. — Я твоя должница.

— Нет. — Его голос превратил эти слова в мрачный приговор, а мускулы на челюсти заходили ходуном.

Ох. Забыв о разделявшей их пропасти, Сарай покачала