В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

— Ее Светлость спрашивает вас, — сказала горничная. — Она кажется встревоженной.

Адам вскочил на ноги прежде, чем она закончила первое предложение.

— Извини меня, матушка, — бросил он, пересекая комнату.

Маленькая горничная стояла у двери, когда Адам проходил мимо, глаза ее были опущены, а на лице читалась обида.

— Прости, что накричал на тебя, — сказал Адам, сам с трудом веря, что извиняется перед кем-то, а уж тем более перед горничной. — У меня был очень тяжелый день.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, — тихо ответила она.

— Благодаришь? — переспросил Адам, направляясь к лестнице на второй этаж, горничная следовала за ним.

— За извинение, — пояснила она. — Я знаю, вы не обязаны, и, наверное, вам даже не положено этого делать.

Адам пожал плечами.

— Наверное, нет.

— Знаете, вы совсем не такой, каким вас считают люди.

— И какой же я? — спросил Адам, уже начиная жалеть о том, что на миг забыл о своей обычной суровости.

— О вас отзываются как о человеке грозном и холодном, но на деле… я никогда не видела, чтобы мужчина так заботился о жене, как вы о Ее Светлости. И вы извиняетесь перед тем, кто, по идее, ниже вашего внимания. Это не то, чего люди ждут от герцога Килдера.

— Тогда, быть может, ты будешь так любезна и сохранишь это в тайне от широкой публики? — Его тон немного смягчился, а настроение даже улучшилось после этого короткого разговора.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — горничная присела в реверансе, когда они достигли двери в малую гостиную Персефоны. — Если и вы не скажете миссис Смитсон, что я тут болтала с вами, вместо того чтобы исчезнуть, как мне велено.

— Как тебя зовут? — спросил Адам.

— Фанни Хартли, Ваша Светлость.

— Хартли? Джеб Хартли...

— Мой дядя по отцу.

— Я сохраню твой секрет, Фанни Хартли, если ты сохранишь мой.

Она улыбнулась той самой кривоватой улыбкой, которая, казалось, была у всех Хартли.

Войдя в комнату, Адам застал Персефону бодрствующей. Она сидела в постели, что несказанно его удивило. У неё было полное право на слабость, право забыться сном на долгие дни, но она не стала. В это мгновение Адам понял: он понятия не имел, какая сила скрыта в этой женщине.

Ее взгляд заставил его замереть на месте. Она выглядела обеспокоенной, даже испуганной. Адам присел на край ее кровати. Когда это место успело стать его любимым?

— В чем дело, Персефона?

— Я тут вспоминала свою прогулку, — тихо проговорила она.

— Наверняка это может подождать, пока ты окончательно не поправишься. — Он позволил своим пальцам дюйм за дюймом подобраться к ее руке. Ему хотелось взять ее за руку, но он не осмеливался коснуться ее, помня, как она отстранилась в прошлый раз.

— Там были странные вещи, Адам.

Он коснулся ее пальцев кончиками своих. Она, казалось, не заметила.

— Вещи, которые я сначала приняла просто за нелепицу, но... — Она пошевелилась, поморщившись от резкой боли, должно быть, в ноге. — Но их слишком много для простых совпадений.

— Что ты имеешь в виду? — По ее тону Адам понял, что Персефона говорит совершенно серьезно.

— То, что случилось сегодня, — сказала она. — Я не верю, что это было случайностью.

33.

Тот факт, что Адам, казалось, мгновенно ей поверил, встревожил Персефону еще сильнее. Она втайне надеялась, что ее подозрения были лишь следствием сильного удара по голове или, возможно, пронзительной боли в ноге.

— Расскажи мне об этих совпадениях, — Адам посмотрел ей прямо в лицо, не выказывая ни тени неловкости.

— Джон не подсаживал меня в седло, — произнесла она. — Обычно конюх дожидается его распоряжений, но в этот раз всё было иначе. Джон выглядел озадаченным, однако не проронил ни слова. И… я знаю, это прозвучит нелепо, но тот грум, что помогал мне… от него пахло… ну, совсем как…

— Беконом? — закончил за нее Адам. Он выглядел встревоженным.

— Откуда ты узнал?

Адам поднялся с кровати. Персефона пожалела об этом. До этого он касался ее пальцев, и этот жест был несказанно утешительным и приятным — именно в этом она нуждалась в ту минуту. Лишь вчера вечером он говорил ей, что ему ему все равно, куда она идет и что делает. Но когда он касался ее так нежно и трепетно, она не могла не думать, что он не совсем равнодушен к ней.

— Это был слабый аромат? — лицо Адама застыло в выражении глубокой сосредоточенности.

— Нет, — она поморщилась, вспомнив тот удушливый, почти отвратительный запах, окутавший её, едва она ступила на приступку для верховой езды. — Сперва я решила, что этот человек помогал в коптильне или, быть может, угодил в лужу жира на кухне. Аромат был настолько едким, что я продолжала ощущать его даже…

— ... во время скачки.

— Именно.

— Что-нибудь еще необычное? — Адам принялся мерить комнату шагами.

Персефона с трудом сглотнула. Ее подозрения росли. Что-то произошло, что-то преднамеренное. Ей была невыносима мысль о том, что кто-то задумал причинить ей боль.

— Атлас никогда не пугается,