В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

— сказала она. — Прогулка была спокойной, ничто не предвещало беды. Но едва я чуть сдвинулась в седле, как он сорвался в бешеный галоп. Это просто немыслимо для него. Я всё думаю и думаю о том, что всё это... было подстроено.

— Весьма вероятно, — пробормотал Адам.

Персефона не сводила глаз с Адама, пока он мерил комнату беспокойными шагами. Весь его облик свидетельствовал о том, что в его душе нет и тени покоя. Внезапно его черты застыли, приняв выражение глубокой сосредоточенности.

— Грум, который помогал тебе сесть в седло, часто тебе прислуживает?

— Изредка.

— Ты знаешь его имя?

Персефона покачала головой. Раньше это не казалось странным, но сейчас — да. Она знала имена всех в конюшне, кто регулярно помогал ей.

— У него на шее повязан зеленый платок, — вспомнила она вслух. — Никто из остальных такого не носит.

— Джон Хэндли будет знать, кто это, — Адам сел на край кровати Персефоны, лицом к ней.

— Ты собираешься поговорить с ним? С тем грумом, я имею в виду?

— Если он приложил к этому руку, я намерен сделать гораздо больше, чем просто поговорить.

Мысль о том, что Адам ввяжется в схватку с потенциальным убийцей, заставила ее содрогнуться.

— Но что, если он опасен?

— Нет никого опаснее герцога Килдера.

— Должна ли я буду говорить с ним? — она сжалась при мысли о встрече лицом к лицу с тем, кто мог намеренно подстроить ее падение.

— Разумеется, нет. Я не позволю ему и на несколько графств приблизиться к тебе снова.

Персефона всегда мечтала выйти замуж за человека, который снимет с ее плеч бремя забот. Папа никогда не отличался стойкостью духа в суровые минуты. Его мысли вечно витали в далеком прошлом, не оставляя места заботам дня сегодняшнего. Адам же в этом смысле был разительным контрастом отца — его присутствие дарило опору, которой ей так не хватало.

— Спасибо, Адам, — она улыбнулась ему.

Он улыбнулся ей в ответ. Сердце ее совершило кувырок в груди.

— Как твоя нога? — спросил он.

— Болит ужасно, — пульсация усилилась при одном лишь упоминании о ране.

— А голова? — его глаза переместились на рану, о которой он говорил.

Она поморщилась. В голове стучало, хотя боль была не такой сильной, как в ноге.

— Глаз все еще припух. Ты что-нибудь им видишь?

— Немного, — ответила она.

Он снова провел пальцами по ее руке. Она замерла, боясь пошевелиться. Если Адам осознает, что касается ее, он, вероятно, отстранится, а ей не хотелось, чтобы он прекращал.

— Похоже, лихорадки у тебя нет, — проговорил Адам, изучая её с такой сосредоточенностью, что Персефона ощущала этот взгляд почти физически, словно он незримо касался её лица. Никогда

прежде чужой взгляд не казался ей столь осязаемым, пронзая её насквозь с пугающей и в то же время томительной остротой.

Он оказался ближе к ней, чем минуту назад.

— За мистером Джонсом уже послали, — сказал Адам. — Он, без сомнения, даст тебе лауданум от боли.

— Это было бы кстати.

Он придвинулся еще ближе, склоняясь к ней.

— И он осмотрит твои раны — посмотрит, правильно ли они заживают.

Она не смогла вымолвить ни слова в ответ.

— Он скажет нам, когда ты сможешь снова встать на ноги.

Голос Адама понизился до едва различимого шепота. Их разделяло всего дюйм или два. Она видела, как его взгляд скользнул к ее губам. Неужели он жаждет того же, что и она? Неужели он тоже томится по хотя бы самому мимолетному поцелую? Сердце ее бешено колотилось, выбивая хаотичный ритм в ушах. Он не отстранялся, не отводил глаз. Почему он просто не поцелует ее, вместо того чтобы так мучить?

— Возможно, я поправлюсь к балу, — пробормотала она, когда больше ничего не пришло на ум.

Адам, казалось, очнулся.

— К балу, — повторил он, с трудом обретая самообладание. — Быть может. Вполне возможно.

Адам поднялся на ноги, тряхнув головой, словно желая прогнать наваждение. Он рассеянно направился к двери.

— Я пойду поговорю с тем грумом прямо сейчас.

— Ты будешь осторожен, Адам?

Он оглянулся. Мгновение он просто стоял, неподвижно глядя на нее. Затем кивнул и молча вышел из комнаты.

***

Адаму нужно было слишком о многом подумать. Необъяснимое, слезное признание матери. Вспыхивающие воспоминания о той отчаянной скачке сквозь лес с Персефоной на руках. Мысли о волчьей стае. О беконе. Он никогда прежде не тратил и секунды на думы о беконе, а теперь размышлял о нем во всех подробностях.

Его мысли неслись вскачь, пока он шел к конюшням. Джеб Хэндли вышагивал рядом с ним.

— Как поживает Ее Светлость? — спросил Джеб с искренним беспокойством в голосе.

— Учитывая то, через что ей пришлось пройти, она держится хорошо.

Джеб понимающе кивнул.

— Комната больного всегда была испытанием для Ее Светлости.

Адам остановился и посмотрел на него.

— Ты говоришь о матери?

— Так точно, — сказал он так, будто это было очевидно. — А как поживает ваша жена? — невозмутимо продолжил Джеб.

— Она страдает от боли, но идет на поправку. Ты говоришь, у моей матери были трудности в комнате больного?

— Да уж. Даже вид разбитого носа заставлял ее пошатываться. Старый герцог так и не смог убедить ее, что в этом нет ее ужасной вины.

Почему никто никогда не говорил ему об этом?

— Вы, кажется,