Племянница из провинции - Дина Зарубина

– Его месторождение давно истощено, а шахты завалены, чтобы не пронилки твари. – Пробубнил седой архимаг.

– Пока я пятнадцать лет прикрывал ваши задницы от тварей, вы здесь делили Кэллавейн? Нахуд Фулирии, Опусу Валечии, а мне змею в постель?

– Ваши слова оскорбительны, а поведение неуместно!

– А для меня оскорбительно, что ваши коллеги в Ученом совете академии проморгали угрозу! Упустили заговор, не заметили, что короля травят!

– Совет магов занимается проблемами только магического сообщества!

– И как же вы ими занимаетесь? Делите теплые места в департаментах? Искажение Абеши кто допустил?

– Мар Абеши больше не работает в академии. Мы приняли меры!

– М-м, за ваше бездействие и разгильдяйсво вы уволили настоящего ученого? Вы, архимаг, скажите, когда вы придумали что-то более ценное, чем зажимы для шнурков?

– Я администратор, – возразил председатель. – И отлично справляюсь с отчетностью!

– То есть, как ученый, вы кастрат?

– Я попросил бы!

– Мне надоело. – Даэнир поднялся. – Я убедился в том, что Совет магов в нынешнем его составе – жалкое сборище карьеристов и выскочек, алчных дельцов и бесталанных ничтожеств. Напоминаю, что Совет магов создавался, как совещательный орган при монархе. Вы утратили его доверие, поэтому я распускаю совет своей волей. Как наследник и будущий король Кэллавейна.

Возмущенные крики смолкли в черном ледяном тумане, заполнившем зал. Кашляя и отмахиваясь, члены Совета магов побежали из зала.

[1] Мало кто знает, что ватман – фамилия фабриканта, (Джеймс Уатмен) выпустившего листы для черчения в 1750 году. Для русскоязычных стало нарицательным для бумаги больших форматов. В этом мире другой производитель.

41

Десятник Бурун ехал по чужому городу и дивился про себя.

Окон так много! А дома внешние стены всегда глухие. Только ворота и калитки, окна никогда не выходят на улицу. И крыши смешные, островерхие! Словно вызов создателю. Но здесь ночами не спят на крышах из-за жары. Это для того, чтоб мелкая белая крупа скатываалсь вниз. Говорят, тут зимой такая падает прямо с неба. Она сладкая или соленая? Этого ему не объяснили, сказали, сам все увидит очень скоро.

Тобахон, звездочка моя, что с тобой сделали иноверцы? В Катабии и разговора не было бы, веревка или рабский рынок. Но в крепости сказали, что с Хон все в порядке.

Как вытянулось лицо коменданта Ярве, когда сотник привел свой отряд! Но радости было больше. Защитников не хватало.

Уговор Шинъяр сказал при всех: три монеты серебром каждому в неделю и не заставлять веру менять. Половину сотни после ужина сразу отправили патрулировать опушку леса, очень много развелось охотников там побывать, как прослышали, что принц Даэнир его почистил. Людей не пускать в лес, тварей не пускать из леса!

Все были довольны. Никто не роптал и не желал вернуться служить принцессе. Сотня была личной, из родственников и друзей Шинъяра, его решение никто не оспаривал.

Кажется, здесь. Маленький домик на углу с синими наличниками.

Спешившись, Бурун ощутил вдруг слабость в ногах и привалился к стене, пережидая дурноту.

Хотел ехать ночью, но Гюлин и Лейсан со смехом отговорили, сказали, что ночной визит стражи напугает горожан. Да и ворота с темнотой в Опусе закрывают.

Тонкий голосок за забором выводил незамысловатую песенку.

Седце стукнуло и забилось часто-часто. Раньше он не слышал, чтоб Тобахон пела. Как во сне, Бурун открыл калитку и вошел во двор. Тобахон чистила фасоль, сидя на крыльце. Перед ней стоял мешок фасоли и таз, куда девушка бросала крупные красные зерна.

– Де… «девочка моя», – хотел сказать Бурун, но горло перехватило.

Тобахон увидела, ойкнула, слетела с крыльца и опустилась на колени. Коснулась лбом травы.

– Господин, вы спасли мне жизнь! Она принадлежит вам!

– Что ты, что ты, встань! – Десятник вдруг испугался. Что, если кроме благодарности, она ничего к нему не испытывает? – Тебя не обижают здесь?

Тобахон рассмеялась. Во дворце она не была такой веселой, такой светящейся. Бурун не мог налюбоваться ею, у него дыхание перехватывало от каждого движения легкой, как птичка, девушки.

– Прошу в дом, мой господин. Чайник вот-вот закипит. И пирожки есть, с ливером! Я делаю прически, варю бользамы и притирания для волос, местные женщины уже их оценили! Я почти набрала денег на козу!

Бурун отцепил кошелек и вложил его в тонкую руку.

– Купи себе хоть стадо коз, Тобахон! Ты выйдешь за меня?

– Ой, – сказала девушка. Ее глаза стали большими-большими.

– Я, конечно, тебе не подхожу, слишком стар, – Бурун опустил плечи. Он в два раза старше девушки, о чем он только думал! Вдовец. И дома у него нет, сабля и конь... Гупец он, глупец! Разве можно привязать к себе солнечный свет?

– Мой господин, – голос девушки дрогнул, она быстро вытерла слезинку. – Вы самый добрый и щедрый человек на земле. А… какой по счету я буду женой вам?

– Единственной! Единственной и самой любимой! – Бурун подхватил ладонями девушку за талию и закружил. Она взвизгнула и засмеялась.

Когда они уже сидели рядышком за столом и пили чай, Тобахон вдруг нахмурилась.

– А кто же заключит наш брак, господин мой? В здешнем храме мы чужие.

– Пусть это не тревожит мою звездочку. Комендант дон Ярве запишет нас в дневник крепости, это будет законно. А клятвы дадим друг другу над священной книгой, у Шинъяра есть, он будет свидетелем.

– Хорошо, – счастливо выдохнула Тобахон, прислоняясь головой к крепкому плечу.

***

– А я говорю, только тут можно пролезть! Всю опушку перекрыли, и откуда только взялись! – Том, сердито ворча, начал спускаться в овраг, хватаясь за корни деревьев.

Овраг этот, длинный и узкий, языком вдавался в Чародейный лес и густо зарос высокими папоротниками.

Мик боязливо мялся наверху.

– Ну, чего ты?

– А если змеехырла? – всхлипнул он.

– Днем они не нападают, эх ты, слизень! Сам сказал, мамке лекарство надо!

– Надо, – Мик вытер нос рукавом и начал спуск по скользкому откосу. Где на корточках, где на ягодицах. Все штаны в глине будут, да ладно. Высохнет, само отвалится.

Том бодро шуршал впереди, Мик никак не мог его догнать и страшно нервничал, вдруг это не друг, а королап шуршит в зарослях?

– Том! – Жалобно крикнул он. Вышло свсем пискляво и по-детски.