Прекрасный Дьявол - Л. Дж. Шэн

что всё закончится быстро. Горга был явно под наркотиками и пьян. Дэниел говорил, что признает самооборону. Он сказал, чтобы я не искала его и не пыталась помочь, чтобы защитить нас обоих.

И я сдержала слово.

— Ч-что было дальше, Тейт?

— Его отправили в Райкерс, но на следующий день он вышел под залог. — Тейт провел рукой по линии челюсти. — Версия о самообороне была сильной. У Горги было насильственное прошлое, несколько обвинений в нападениях, а вскрытие показало дикое количество алкоголя и кокаина в крови. У отца, напротив, не было никаких записей, он был легальным бизнесменом и усыновил сына. Ему грозил мизерный срок. Я должен был увидеться с ним за несколько недель до того, как его убили.

— Я отняла у тебя самое дорогое, что у тебя было. — Мой голос сорвался. — Отца, который тебе был нуже…

— Это была не твоя вина, — резко перебил он. — Это сделали солдаты Каллахана. К тому же, в этой истории есть чертовская симметрия, если вдуматься. — На его губах мелькнула горькая усмешка. — Мой отец помог тебе отомстить за твоего отца. Вот что делает семья.

— Почему ты не злишься больше? Я только что призналась, что скрывала от тебя правду. Предала твое доверие.

— Ты сделала то, что должна была тогда, — равнодушно ответил он. — Я поступил бы так же. Ошибки прощать легче, чем ложь. Ошибки не бывают злонамеренными. Ложь — да. Ну что, ты еще что-то скрываешь от меня? Есть еще секреты?

Я покачала головой.

— Отлично. — Он кивнул, опустил стекло и щелкнул пальцами. — Тьерри, вези нас в аэропорт.

ГЛАВА 37

ТЕЙТ

Джиа молчала во время перелёта домой.

Она думала, что признание о том, что произошло с Дэниелом, заставит меня бросить её. Наивные надежды или угрызения совести? Как бы то ни было, она серьёзно недооценила, насколько глубоко я вложен в наше дело.

Когда Энцо позвонил и сообщил, что они садятся на самолёт в Англию, через пятнадцать минут после того, как мне вручили документы о разводе, моя первая реакция была — притащить её назад, пинающуюся и кричащую, и напомнить, что её мать всё ещё жива, а я единственное, что стоит между ней и пулей Тирнана Каллахана в её красивую голову. Но когда я приехал на кладбище и увидел, какая она грустная, во мне что-то шевельнулось. Неприятное чувство, которое оказалось где-то между острой тревогой и глубокой заботой.

— Ты отпустишь меня, когда моя мама умрёт? — Джиа раскинулась на сиденье напротив меня.

Энцо и Филиппо сидели в хвосте самолёта, играя в карты.

— Нет, — честно ответил я, не отрывая глаз от бумаг.

— Ты всё время ноешь, что я не выполняю свою часть сделки, но сам отказываешься соблюдать правила?

— Верно. — Я перевернул страницу. — Раз уж ты не можешь соблюдать условия договора, не буду и я.

— Тейт. — Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. — Пожалуйста, если в тебе есть хоть капля человечности, освободи меня от этого брака. Мы оба знаем, что ты никогда не полюбишь меня, а я отчаянно нуждаюсь в любви.

— Я забочусь о тебе. — Мой взгляд скользнул по особенно замысловатому пункту контракта.

— Ты увлечён мной, — поправила она. — Я для тебя трофей. Ты устанешь от меня. Очарование пройдёт. И что тогда?

Я поднял глаза от контракта и положил ручку. Она была честна со мной. Я тоже мог ответить тем же. Возможно, если она поймёт, почему я никогда не смогу её полюбить, она научится довольствоваться тем, что я могу дать.

— Я был запрограммирован не любить с первого дня. — Я откинулся назад, переплетая пальцы. — Даже в лучшие времена, когда Дэниел спас меня, растил, помог стать тем, кто я есть, я всё равно не могу сказать, что по-настоящему любил его. Нелюбовь к тебе защищает тебя больше, чем меня. Поверь.

— Что случилось с тобой в том пансионе? — Её брови сошлись.

Я рассказал ей то, чего не рассказывал даже Дэниелу в деталях. То, чего больше никто в мире не знал. Про Андрина. Про Ареса, Аполлона и Зевса. Про бессонные ночи в густых, холодных лесах. Про то, как босиком пробирался в темноте обратно к безопасности.

К тому моменту, как я закончил, она плакала. На бумаге это должно было меня бесить. На деле — нет. Мне нравилась её мягкость.

— Андрин преподал мне важный урок. Всё, что я люблю, обречено умереть. Мой единственный способ защитить тебя — не любить тебя. — Я наклонился вперёд, взял её руку и поцеловал ладонь. — Я не умею любить.

— Чушь, Тейт. — Её глаза вспыхнули. — Возможно, ребёнок, чьего имени я не знаю, и был не способен любить. Но мой муж — способен. Мне жаль, что никто не защитил тебя, когда ты больше всего в этом нуждался. — Она коснулась ладонью моей щеки. — Но мои дети не унаследуют ни мою травму, ни твою. Они заслуживают чистого листа. Настоящего дома.

— Я очень хорошо умею изображать нормальность, — медленно сказал я. — Я годами обманывал всех.

Она натянуто улыбнулась, но я видел за этой улыбкой боль. Хуже того, я словно чувствовал её на своей коже.

Моя жена поднялась, взяла сумочку. Она прошла к задней части самолёта, но вдруг остановилась и оглянулась через плечо.

— Знаешь, что больнее всего?

Я смотрел на неё молча.

— Я влюбляюсь в тебя, и даже не знаю твоего имени.

Моя челюсть напряглась, и я снова уткнулся в контракт передо мной. Она была слишком эмоциональной.

Единственное, что во мне стоило любить, находилось в моём банковском счёте и инвестиционном портфеле.

Это была просто её эмоциональная истерика. Ничего больше.

— В будущем ты не имеешь права покидать Нью-Йорк, не предупредив меня. — Я делал пометки на полях контракта ледяным голосом. Я отбивал цифры свободной рукой. — Если Тирнан доберётся до тебя, я не отвечаю за свою реакцию.

***

Через час Энцо плюхнулся на сиденье напротив меня. Этот клоун снова играл со своим идиотским ножом.

— Что ты ей сказал?

— А что? — я уже сидел за ноутбуком, разбирая почту. — Она плачет?

Он свалился на кресло передо мной.

— Скорее яростно занимается онлайн-шопингом. Только что заказала еду