(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Робер предложил Риченде руку, она протянула свою, и её кисейная шаль соскользнула, обнажив белое запястье и кисть, узкий синий рукав и ниспадающие серебряные кружева.

Риченда поправила шаль, какое-то время они молча шли по гравийной дорожке мимо пышных кустов шиповника, Робер подыскивал тему для беседы, которая могла бы немного отвлечь Риченду от тяготящих её мыслей, но она нарушила тишину первой.

— Почему ты снова один? — с тревогой спросила она. — Где Марианна?

— Полагаю, у себя дома, — вынужден был признаться Робер, хотя говорить о баронессе не планировал.

Риченда озадаченно нахмурилась:

— Что-то случилось?

Заметив сосредоточенное и несколько болезненное выражение лица, с которым девушка смотрела на него, Робер неопределённо пожал плечами, рассказывать о своих переживаниях, когда Риченда сама не своя от волнений за Рокэ, он не считал нужным.

— Вы поссорились? — продолжала допытываться герцогиня. — Расскажи, может быть, я смогу чем-то помочь.

— Если только тем, что объяснишь, почему ваши пристрастия меняются так стремительно, — быстро сдался Робер и, вздохнув, развёл руками: — Я совершенно не понимаю женщин.

Склонив голову набок, Риченда понимающе улыбнулась.

— Прости, — Робер накрыл ладонью её руку, безжизненно лежащую на его локте. — У тебя своих забот достаточно, не хватает ещё о моих любовных неурядицах слушать.

— Робер, что у вас произошло?

— Собственно, ничего, кроме того, что она меня прогнала и вернулась к Валме.

— Но почему? — удивилась Риченда, остановившись и подняв к нему лицо.

— Очевидно, я ей наскучил, — на этот раз вздох вышел достаточно громким, чтобы можно было его различить в порыве налетевшего ветра.

— Что за глупости? — не поверила Риченда. — Я видела вас вдвоём, вы выглядели такими счастливыми. Оба.

Весь прошедший месяц рядом с Марианной он и правда был счастлив и чувствовал себя живым как никогда прежде. Стоило им утром расстаться, как Робер уже мечтал о вечере, чтобы вновь увидеть её. Он думал о ней снова и снова, воскрешая в памяти выражение её лица, блеск глаз, звук голоса.

Робер и сам не заметил, как быстро и глубоко провалился в чувства. Он спрашивал себя: когда мысли о баронессе из невинного увлечения стали серьёзными? Когда желание быть с ней начало неотступно преследовать, превращаясь в одержимость? Ему нужна была эта женщина. Только эта и никакая другая. И не на пару ночей или месяц. На всю жизнь.

Он решил, что добьётся от Коко развода и женится на Марианне, вот только красавице ни его чувства, ни он сам на столь долгий срок оказались не нужны.

В тот вечер в спальне было темно. Робер сам закрыл ставни, чтобы не слышать угасающих звуков чужого веселья снаружи, не видеть света затухающих огней, не чувствовать запаха прелой листвы и предосенней тревоги.

Шевелиться не хотелось. Они лежали, утомлённые, окутанные горячей пеленой, и, прикрыв глаза, Робер страстно внимал млечно-нежный запах её кожи, сладкий, цветочно-фруктовый, исходивший от волос, и думал о том, что их встреча совсем не случайна, а то вновь обретённое чувство трепетной нежной радости, возникшее в нём, хочется остановить, запечатлев и сохранив в своём сознании навсегда.

Это было так правильно, так естественно — быть рядом, слушать её дыхание, прижимать к себе — словно он наконец вернулся домой после долгого отсутствия. Вернулся, чтобы никогда больше не уходить.

Робер уже был готов сказать всё это Марианне, но вновь ощутил на своей шее её обнявшие мягкие руки, почувствовал, как они, не размыкаясь, потянули его порывисто к себе, в дурманящую горячую бездну её прижавшихся полураскрытых губ, которые нежно скользили, вжимались в его губы. Признание на некоторое время пришлось отложить.

— Марианна, — сказал он, когда четверть часа спустя она с лёгким стоном упала на его грудь, и её волосы вновь отзывались душисто-цветочной сладостью. — Я хочу, чтобы ты была со мной.

— Я и так с тобой, — ответила она, приподняла голову и чарующе улыбнулась. — Налить вина?

Сияющие глаза оказались так близко, что он вновь едва не потерял голову.

— Марианна, нам нужно поговорить, — оставив её предложение без ответа, сказал Робер. — Я хочу большего. Чтобы ты была только моей. Я поговорю с бароном, пусть забирает всё, что у меня есть, и отпустит тебя.

Марианна переменилась в лице. Серьёзность вытеснила негу, стёрла полуулыбку.

— Хотите меня выкупить, — невесело усмехнулась Марианна, отстраняясь.

Невозможно было не обратить внимания на это намеренное разделительное «вы», на которое она вновь перешла, словно они были чужими друг другу.

— Зачем ты так? — укоризненно спросил Робер, садясь на постели. — Я люблю тебя. Мы поженимся, и не важно, кто и что подумает.

— Вы уже всё решили, — Марианна не спрашивала — утверждала. Признания и предложения Робера она будто не слышала. — Моё мнение вас не интересует.

— Прошу, давай поговорим, — ему хотелось взять её за руку, но он не осмелился.

— Я полагаю, вы сказали всё, что собирались, — холодно проговорила баронесса, отворачиваясь к прикроватному столику и зажигая свечи. Они вспыхивали одна за другой, наполняя спальню золотистым светом.

— Я не понимаю… — растерялся Робер.

— Уходите, — равнодушно бросила Марианна и подхватила со столика недопитый бокал.

— Если всё не всерьёз, тогда… зачем всё это было? Зачем ты позволила мне остаться в тот вечер?

— Зачем? — женщина повела обнажённым плечом и пригубила вина. — Вы мне приятны. Привлекательны, хороши в постели, щедры, насколько позволяют средства.

Робер отшвырнул покрывало и начал одеваться.

Как же глупо всё вышло! Влюбиться в женщину, для которой кружить голову таким, как он — всего лишь ремесло. Да, он может вызвать на дуэль любого, но какой в этом толк? Он не хочет обладать лишь телом, ему нужны чувства, но увы… они не взаимны.

Через три дня разлуки он едва не сдался, но случайная встреча с Мартином Тристрамом — заядлым игроком, и потому частым гостем у Капуль-Гизайлей, остановила Робера.

Тристрам, похваляясь своим вчерашним крупным выигрышем, будто между прочим упомянул, что Валме вновь в фаворе у прекрасной баронессы и вторую ночь остаётся в гостеприимном доме. Робер наступил на горло своей любви, смешавшейся со злостью и ревностью, и поехал к Риченде.

— Она меня не любит, — сказал Робер. — Сама призналась.

Риченда запрокинула голову и с нескрываемым сочувствием