(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

Риченда думала, что Марианна никогда не признается, даже если это правда, но, к её удивлению, подруга кивнула и тихо сказала:

— Какая же это пытка — смотреть в глаза любимому человеку и лгать, — в золотистой глубине глаз появилась туманная дымка. — Я так устала от этого бесконечного притворства, искусственной жизни и необходимости бороться за неё.

— Но должен быть какой-то выход...

— Нет, — вновь качнула головой Марианна, на этот раз решительно. — Забудь об этом разговоре. Я не должна была говорить тебе всё это. Прости, — сказала она, потупившись, видимо, ей стало неловко за проявленную слабость.

Горькая улыбка скользнула по губам Марианны. Грустная, но спокойная. Лишь на несколько минут она позволила себе сбросить маску показной уверенности и равнодушной беспристрастности, чтобы тут же снова надеть её.

Лицо баронессы вновь сделалось безучастным, но уже не могло обмануть единственного свидетеля её слабости. Риченда видела, что какой бы безразличной не стремилась показаться Марианна, сердце её разрывалось от боли.

Глава 57

Осень перевалила за свою половину. Полуобнажённый сад стоял, словно окутанный лёгким туманом, кругом царило безмолвие и увядание. Как и на душе у Риченды.

Не было ни дня, когда бы болезненная печаль сливаясь воедино с отчаянием, не вонзалась в её сердце, словно стрела, от которой оно замирало, захлёбываясь от боли. Риченда порой поражалась: как она ещё не сошла с ума в этом бесконечном ожидании? Но что она могла сделать?.. Только ждать.

Риченда вздохнула: нужно идти собираться. И зачем только она пообещала Роберу навестить Катарину?

По долгу службы он часто бывал во дворце и виделся с кузиной. Робер — сама доброта и доверчивость, конечно же, попал под «скромное» обаяние Катарины, но Риченда не стала разочаровывать его и рассказывать о насквозь пропитанном ложью образе королевы-страдалицы.

Риченда не посещала дворец с отъезда Рокэ и все придворные новости узнавала от Робера и Арлетты. По их словам, Катарина тяжело переносила четвёртую беременность и не выходила в свет, проводя всё время в постели под присмотром лекарей. Фердинанд не помнил себя от беспокойства, он перестал устраивать балы и всяческие увеселения, если любимая супруга не может на них присутствовать.

— Катари очень страдает, — сказал Робер после очередной встречи с кузиной. — Ей так одиноко.

— Одиноко? — усомнилась Риченда. — Рядом с ней муж, который души в ней не чает, и две дюжины придворных дам.

— Ты сама была фрейлиной и знаешь, что искренних чувств там не найти. Катари призналась, что за всё время у неё был лишь один по-настоящему преданный друг. Это ты.

— Я?! — Риченда даже опешила от подобной наглости.

— Катари сожалеет о вашей ссоре.

— Она лгала мне с самого первого дня, — не выдержала Риченда и уже про себя добавила: а ещё строила всяческие козни и распускала сплетни, не говоря уже о том, что не раз пыталась соблазнить её мужа.

— Она искренне раскаивается и хотела бы попросить прощения.

— Не верю. Чтобы Катари и раскаивалась…

— Риченда, она правда изменилась, — заверил её Робер. — Прошу, встреться с ней.

— Нет.

— Она очень слаба. Врачи всерьёз опасаются за её здоровье. Вчера она сказала мне, что у неё плохое предчувствии. Накануне родов женщины становятся чересчур суеверны, но, прошу, не отказывай ей в этой просьбе.

— Мне нечего ей сказать.

— Пожалуйста, Риченда, — настаивал он. — Ты добрая и великодушная, найди в себе силы простить её. Это нужно вам обеим.

— Хорошо, я навещу ее, — пообещала Риченда, не в силах отказать Роберу

Дворец встретил её непривычной тишиной. Придворные не прохаживались по галереям, не толпились в приёмных в ожидании аудиенций. Особенно тихо было в покоях Её Величества. В Парадной приёмной, кроме двух дежурных дам и охраны, больше никого не было. Лица у всех были серьёзные, почти скорбные, словно королева Талига уже почила.

— Добрый день, герцогиня, — приветствовала её Ангелика Придд. — Её Величество сегодня дурно себя чувствует, но вас примет.

Риченда взяла у девицы Дрюс-Карлион «Книгу аудиенций» и, вписав своё имя, последовала за герцогиней Придд. Та отодвинула бледные шелка, подхваченные алыми лентами, и, распахнув дверь в будуар, доложила:

— Ваше Величество, прибыла герцогиня Алва.

Из глубины комнаты послышался слабый голос Катарины:

— Пусть войдёт.

— Проходите, герцогиня, — Ангелика пропустила Риченду вперёд и тихонько прикрыла дверь за её спиной.

Катарина сидела в кресле у камина, перебирая чётки.

Риченду поразило, как скверно та выглядела, несмотря на все усилия камеристок. Фигура, скрытая бесформенным нарядом, расплылась, цвет лица был серым и нездоровым, и все попытки замаскировать его пудрой и румянами не увенчались успехом. Очевидно, ребёнок интенсивно забирал из организма матери всё, что было необходимо для своего роста. Кажется, Катарина Робера не обманывала, ей и правда было плохо.

— Ваше Величество, — присела в реверансе Риченда.

— Где он? — без каких-либо предисловий задала вопрос Катарина. Голос, который ещё секунды назад звучал едва слышно, обрёл силу, а взгляд стал жёстким и решительным.

Риченда подавила вздох разочарования: ладно, Робер — наивный и доверчивый, но как она, зная Катарину, могла снова поверить ей? Катари не изменилась ни на бье, ей не нужно примирение, всё, что она хочет — узнать, где Рокэ.

— И не говори, что в Кэналлоа. Его там нет, — опровергла Катарина придуманную Ричендой и Лионелем ложь. — Что ты с ним сделала?

— Я? — Риченда удивлённо вскинула брови.

— Думаешь, я не знаю, что ты пыталась его отравить?

— Ядом из перстня Ариго? — парировала Риченда, намекая на то, что и она прекрасно осведомлена о непосредственном участии Катарины в заговоре.

Королева сжала губы с такой силой, что они превратились в узкую бескровную линию.

— Я предупредила его о планах Штанцлера, потому что всегда любила. А ты забрала его у меня, лицемерная дрянь! — Катарина бросила чётки и, грузно опираясь на подлокотники кресла, встала. Чёрная шаль с длинными кистями соскользнула с её плеч и упала на ковёр.

— Он никогда не был твоим, — удерживая голос ровным, сказала Риченда, вспоминая признание Рокэ о том, какие именно отношения связывали его с Катариной. О любви там не было и речи. — И ты