Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Они купили билеты в кино, на какой-то ужастик с высокопарным названием «Древние тени». Зал оказался почти пустым, только три человека сидели в разных углах. Им приглянулись места в самом конце, подальше от всех.

Аля почти не следила за сюжетом. Банально, женщина в чёрном гналась за семьёй в старом доме. Скрипы, шорохи, резкие звуки вызывали зевоту.

Куда интереснее было наблюдать за Романом.

Как он морщился, когда сюжет становился особенно предсказуемым. Как незаметно закатывал глаза на особо драматичных моментах. Как чуть наклонял голову, изучая кадр, будто искал там что-то большее, чем просто нагнетание страха.

В какой-то момент пальцы Романа коснулись её руки. Случайно? Или намеренно? От ощущения его прохладной, чуть влажной от дождя кожи Аля замерла.

Их пальцы медленно переплелись. Они держались за руки и смотрели фильм ужасов, но внутри Али словно включилось маленькое солнце. Простое прикосновение в полутьме связывало их крепче слов.

Когда включился свет, они одновременно отпустили руки, словно по тайному сигналу.

— Ну и бред, — прокомментировал Роман, когда они вышли из зала.

— Согласна! — рассмеялась Аля. — Я даже не поняла, кто главный злодей.

— Думаю, сценарист, — Роман тоже усмехнулся, и этот редкий, непривычный звук вновь заставил Алю замереть.

— Куда теперь? — спросила она, когда они вышли из торгового центра.

Дождь прекратился. Воздух был свежим, с привкусом озона. Небо всё еще терялось за тучами, но уже начало светлеть.

Роман посмотрел на неё задумчиво, словно решал что-то важное.

— Хочу показать тебе одно место, — сказал он наконец. — Если не боишься.

— Что за место?

— Заброшка. На окраине. Там никого не бывает.

При слове «заброшка» Аля напряглась. Роман заметил её сомнения и добавил тихо, почти интимно:

— Доверься мне. Там безопасно. Я часто там бываю.

И Аля согласилась. Потому что… хотела узнать больше. Увидеть его мир. Понять, кто такой Роман Ларинский за пределами школьных стен.

Они добрались до края города, где жилые дома соседствовали с полуразрушенными корпусами заброшенного завода, закрывшегося ещё до рождения Али.

— Здесь, — Роман указал на двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами и обрушившейся частью крыши.

Они пролезли через дыру в заборе и заросли кустов. Внутри пахло сыростью, пылью и металлом. Солнечный свет пробивался сквозь дыры в крыше, создавая причудливые тени на полу.

Роман повёл Алю через первый этаж к металлической лестнице. Второй этаж был опасно разрушен, но в дальнем углу Аля увидела что-то вроде самодельного убежища. Доски, уложенные на бетонные блоки, образовывали лежанку. Рядом стоял ящик, служивший столом.

— Моё место, — сказал Роман с ноткой гордости.

— Ты здесь… живёшь? — попыталась иронизировать Аля, но не смогла сдержать нервный смешок смущения.

Впрочем, она бы не удивилась, если бы Роман и правда жил здесь.

— Иногда бываю, — уклончиво ответил он. — Когда нужно побыть одному. Подумать.

Они сели на доски.

— Нравится? — спросил Роман, глядя вдаль.

Аля кивнула. Ей действительно нравилось. Впервые в заброшенном здании она чувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом.

Его рука снова коснулась ее ладони. Пальцы переплелись. Они сидели молча, плечом к плечу. Его чёрные волосы контрастировали с её рыжими — забавное соприкосновение противоположностей.

Внезапно тишина нарушилась пронзительным звонком. Телефон Али. Она вздрогнула, и Роман крепче сжал её руку. На экране высветилось имя, от которого внутри всё похолодело:

«Мария Сергеевна».

Паника охватила её мгновенно. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Аля бросила на Романа испуганный взгляд.

— Это классная, — прошептала она. — Что делать?

Роман наклонился ближе. Его губы почти коснулись её уха, когда он произнес:

— Ты болеешь. Помни об этом.

Такая простая фраза, но сказанная с такой уверенностью. Аля глубоко вдохнула и приняла вызов.

— Алло?

— Кострова! — голос Марии Сергеевны прозвучал даже более резко, чем обычно. — Почему тебя не было сегодня на трех последних уроках? Объяснись!

Аля прокашлялась и добавила в голос болезненные нотки.

— Мария Сергеевна, извините… Я заболела. У меня поднялась температура и… — она сделала паузу, словно ей было трудно говорить, — и голова сильно разболелась. Я даже до медпункта не дошла, просто отправила маме сообщение и поехала домой.

Она пропускала уроки впервые, так что учительница поверила и пожелала выздоровления. Аля выдохнула и положила телефон на колени, ощущая смесь стыда, облегчения и какого-то детского восторга от успешного обмана.

— Я заболела, — произнесла она с театральной серьёзностью, а потом подняла глаза на Романа и добавила тихо: — …и не хочу выздоравливать.

Он нежно улыбнулся, вновь невольно превратившись из циничного Романа в романтика Ноктюрна. Протянул руку и осторожно коснулся её щеки — так легко, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я тоже.

Их глаза встретились, и мир вокруг словно замер.

«Это происходит со мной. Здесь. Сейчас. По-настоящему».

Роман наклонился ближе, его ясные синие глаза, как напоминание о лете в холодный октябрьский день, смотрели так внимательно, словно искали ответ на безмолвный вопрос. Рука скользнула на её затылок, запутавшись в рыжих прядях. Внутри у Али что-то сладко и трепетно сжалось.

— Можно? — его шёпот прозвучал громче любого крика.

Аля не смогла произнести ни слова, только едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

И тогда он коснулся её губ своими — осторожно, бережно, почти невесомо. Это прикосновение отозвалось во всём теле электрическим разрядом. Аля зажмурилась, ощущая, как реальность распадалась и собиралась заново, но не в мире снов, а здесь — на старых досках заброшки.

Его рука скользнула на её шею, большой палец погладил кожу чуть ниже уха, и по телу разлилось тепло, головокружительное, пьянящее. Она вдохнула его запах — дождь, кожаная куртка, что-то еще неуловимое, но безошибочно узнаваемое.

Поцелуй углубился, стал настойчивее. Она вцепилась в его куртку, словно без этой опоры рассыпалась бы на тысячи осколков. Внутри распускалось что-то новое — яркое, горячее, дрожащее, как пламя свечи на ветру.

Когда они наконец отстранились друг от друга, у Али кружилась голова. Его глаза изменились — темная глубина в них стала теплее, живее. Она никогда не видела его таким — даже в мире снов.

— Спасибо, — прошептала она.

Он слегка наклонил голову, вопросительно приподнял бровь.

— За что?

— За то, что научил меня чувствовать по-настоящему. Не только в снах, но и здесь, — она сделала глубокий вдох. — После того, как ты порвал ту картину, я больше не попадала на Ткань Снов. Только обычные сны, знаешь? Как у всех нормальных людей.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не