Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— Не трогайте её, — прохрипел Роман сквозь дым, наполняющий лёгкие. — Она ничего не сделала.

— Как трогательно, — Агата наклонилась ближе; на её лицо, состоящее из огня, было невыносимо смотреть. — Но, к сожалению, не тебе решать, кого я трогаю, а кого нет. Ты привёл меня в этот мир.

Огонь поднялся к его груди, охватывая сердце, и боль достигла абсолюта. Не осталось ничего, кроме агонии и ужаса. Он больше не мог кричать — голос исчез, лёгкие отказывались работать. Темнота надвигалась со всех сторон, но даже в ней не было спасения.

— Это лишь предупреждение, — голос Агаты прозвучал тише. — Будь осторожнее со своими желаниями, Роман.

Но в момент абсолютного ужаса, когда огонь уже почти полностью поглотил его, что-то произошло. Вспышка осознания, яркая и болезненная, как сам огонь. Он вдруг понял, что этот кошмар ему странно знаком. Не просто знаком — он уже был здесь раньше. Много раз.

В течение последних лет, будучи сновидцем, Роман иногда попадал в этот огненный ад. Сначала эпизодически, потом всё чаще. Жар, боль, удушающий страх — всё повторялось с пугающей точностью. При этом он знал, что не умрёт, а лишь будет мучиться, гореть в жарком пламени, как в аду, но останется жить. В этом месте он никогда не умирал.

Потому что это не только его кошмар.

Это был их общий кошмар. И она вытаскивала его из него, но боялась не успеть.

Роман всмотрелся в огненный силуэт Агаты, и сквозь пламя, сквозь нечеловеческую маску внезапно проступило что-то ещё. В глазах, которые он считал бездонными колодцами зла, мелькнуло… сомнение? Страх? Сожаление?

И тогда пришло озарение: Агата не просто пугала его. Она боялась сама. Боялась того, что могла сделать с ним. Того, что её сущность — древняя, нечеловеческая — требовала от неё. И боролась с этим.

Кошмар, в котором она сжигала его заживо, снился не только ему — он снился и ей. Сценарий, который она отчаянно не хотела воплощать.

— Вы боитесь, — прохрипел он сквозь пламя. — Боитесь того, что можете сделать со мной. Того, что от вас требует Ткань Снов.

Пламя на мгновение застыло. В огненных глазах Агаты что-то дрогнуло, изменилось. Маска неземного хладнокровия соскользнула, и Роман увидел… растерянность. Почти человеческую.

— Ты ничего не понимаешь, — её голос прозвучал иначе. Не потусторонний хор, а почти… почти голос его матери. — Я не могу… не должна…

— Но вы чувствуете, — настаивал он, цепляясь за это прозрение, как утопающий за соломинку. — Что-то материнское. Что-то… человеческое.

Огонь, окружавший его, внезапно взвился выше, яростнее, но теперь Роман видел то, чего не замечал раньше: в сердцевине пламени, где должна была пылать чистая ярость, пульсировал страх. Агата боялась не его — она боялась саму себя. Боялась, что слишком много времени провела в человеческом облике. Что слишком глубоко погрузилась в роль матери. Что действительно начала что-то чувствовать.

— Ты всего лишь сосуд, — шептала она, но голос дрожал, разрываясь между многоголосым хором и одиноким человеческим тембром. — Источник образов.

Но даже произнося эти слова, она отступала. Пламя вокруг тела Романа колебалось, то вспыхивая, то отступая. Внутренняя борьба существа, которое он считал воплощением зла, внезапно стала видимой, осязаемой.

Момент прозрения длился лишь мгновение. Затем боль вернулась, пламя взревело с новой силой, и темнота начала затягивать его. Но теперь он знал что-то, чего не понимал раньше: Агата менялась. Проведя годы в человеческом облике, воспитывая человеческого ребёнка, изучая человеческую психологию, она впитала чувства, которые никогда не должна была испытывать. Сострадание. Сомнение. Привязанность.

И это делало её уязвимой. Это давало ему надежду.

Последнее, что увидел Роман перед тем, как темнота поглотила его полностью, были её глаза — всё ещё бездонные, всё ещё древние, но теперь в них плескалось нечто совсем человеческое.

* * *

Как вам история Романа? Смогли бы вы на месте Али простить его? Как думаете, что дальше сделает Агата?

Глава 18. Сновидец и двойник

— Слышала, ты хотела полетать? — Лиза держала телефон, как оружие. — Но знаешь, жир не летает. Он тонет.

Они уже всё знали. Видео, где Аля стояла на краю моста, за выходные разлетелось. Минуты отчаяния, снятые Колей и Денисом, стали вирусными.

— Хотела утопиться, но даже мост пожалел тебя, — продолжала Лиза с притворным сочувствием. — Неудивительно, с таким весом сразу на дно.

Раньше Аля бы убежала в слезах. Но в тот день что-то изменилось. Камень, давивший на сердце, стал чуть легче. Этого хватило, чтобы дышать.

Аля посмотрела на Лизу спокойно, холодно, безучастно. Она видела за этой маской пустые глаза, в которых отражалось только её собственное величие. В отличие от Полины, скрывавшей глубокую боль, Лиза казалась просто жестокой серой мышью, получившей власть.

— Лиза, — голос Али прозвучал тихо, слегка дрожал, но не срывался. Это уже была маленькая победа. — Ты уверена, что хочешь говорить о весе? Мой я могу сбросить. А вот поумнеть сложнее… Последние слова она произнесла шёпотом, но в тишине они прозвучали громко.

Свита Лизы застыла, как манекены. Лица вытянулись, челюсти опустились. Такого ответа не ждали.

Лиза шагнула к Але, вторгаясь в личное пространство.

— Ты что, открыла рот, лохушка? — прошипела она с нотками растерянности.

— Оставь её в покое.

Голос Романа, холодный и спокойный, заставил Лизу вздрогнуть. Роман возник внезапно, будто из теней в углу коридора. Он смотрел не на одноклассницу, а сквозь нее, словно она была пустым местом, недостойным внимания.

— Защитник явился, — она нервно поправила прядь волос и отступила на шаг. — Вкус в девчонках у тебя так себе…

Роман едва заметно склонил голову, изучая Лизу с отстраненным любопытством.

— Ты так отчаянно пытаешься утвердиться за счет других, — произнес он медленно, растягивая слова, — что мне даже жаль тебя. Столько усилий, чтобы казаться важной, а значимости все нет. И не будет.

Его слова прозвучали почти приговором.

— Если ты еще раз приблизишься к Але, я покажу тебе, что такое настоящая пустота. Поверь, это будет намного страшнее, чем ты можешь себе представить.

Это не угроза, а обещание — холодное, чёткое и неотвратимое. В тот момент Роман выглядел старше своих лет. Казалось, он видел то, о чём другие могли лишь догадываться. Впрочем, с его даром сновидца он видел многое…

Лиза побледнела и ретировалась вместе со свитой. Аля снова почувствовала ту тьму, что отличала Романа от Ноктюрна.

Сейчас он точно не был Ноктюрном. И это хорошо.

Аля застыла, не зная, что сказать. Внутри разлилось