Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Агата пыталась стать настоящей матерью. Роман видел ее усилия — в заботе о его здоровье, в поддержке его музыкального образования, даже в меньших проявлениях, вроде попыток приготовить его любимые блюда. Но несмотря на ее божественное происхождение и способности, что-то фундаментально неправильное чувствовалось в ее заботе. Как будто она играла роль по книге, не понимая глубинной сути. Агата могла копировать действия, но не воспроизвести чувства.

И чем сильнее она старалась, тем большее отвращение он испытывал — не к ней, а к себе. За то, что поддался искушению. За то, что был слаб.

Но потом снова становился Ноктюрном на Ткани Снов.

* * *

Три года спустя. Дождливый осенний вечер на мосту через Зимницу. Рядом с Романом стояла Аля — девушка, тоже пленённая Тканью Снов, которая пыталась стереть себя из реальности. Теперь она потрясённо слушала его исповедь.

Роман закончил рассказ и взглянул на тёмную воду внизу, дрожа от холода. Однако ему было всё равно на такие мелочи, как возможная простуда.

Аля стала первым человеком, которому он доверил свою страшную правду. Первым после Агаты, кто узнал о его настоящей матери — той самой заботливой, любящей и несчастной женщине, пахнущей малиновым вареньем. Аля напоминала ему маму — такая же светлая, скромная, мягкая, вынужденная страдать из-за нестандартной по меркам общества внешности.

Кроме того, и она была связана с Тканью Снов. Их судьбы переплелись общим сном — в первый день знакомства в новой школе Роман и представить не мог, что вскоре их реальности объединятся в том месте, что эта девушка встретится с Ноктюрном и сразу покорит его сердце. Забавно, что всё это тоже произошло из-за него — или, точнее, из-за его картинно-счастливой версии и идеализированного «Я» Али. Они толкнули друг друга в ловушку, сами того не подозревая, а эта ловушка свела их сильнее любых приворотов.

— Ну вот, теперь ты знаешь, — произнёс Роман с усталой улыбкой. — Теперь можешь меня ненавидеть. Я заслужил.

Он пытался говорить легко, с иронией, но получилось не очень убедительно.

— Я продал собственную мать за красивую жизнь, — продолжил он, когда наступило молчание. — Поверь, для меня в аду уже заготовлен отдельный котёл. С подогревом.

Аля молчала ещё несколько секунд, затем сделала шаг к нему и, к его удивлению, взяла за руку. Её прохладные пальцы слегка дрожали.

— Тебе было тринадцать, — тихо сказала она. — Тринадцать, Рома. Ты был ребёнком, которого травили. Которого загнали в угол. Я не могу тебя за это ненавидеть. Я и сама такая же…

Он ненавидел имя «Рома», напоминавшее о детстве, матери, прошлой боли. Но из уст Али оно звучало удивительно нежно.

Он посмотрел на неё, не веря своим ушам.

— Ты не понимаешь, я стер человека из реальности. Свою собственную мать.

— Я понимаю, — этот взгляд невольно заставило его поверить: она действительно понимала. Возможно, даже лучше всех остальных. — Но я также знаю, что ты был ребёнком, доведённым до отчаяния. Люди совершают ужасные поступки в таком состоянии. Особенно дети.

Аля помолчала, словно собираясь с мыслями.

— Я тоже чуть не прыгнула с этого моста, — она взглянула вниз на чёрную воду. — Тоже из-за Ткани Снов. Потому что там всё было идеально. Там я была такой, какой всегда хотела стать — красивой, уверенной, любимой. А здесь… — она замолчала.

Роман сжал её руку.

— Ты и здесь красивая, — тихо сказал он. — И уверенная. И…

Он не смог закончить фразу — слишком личное.

Аля посмотрела ему прямо в глаза. В сумеречном свете её лицо казалось особенно бледным, почти прозрачным.

— Спасибо, что рассказал мне. Это… очень много для меня значит, что ты мне доверяешь.

Внутри что-то сдвинулось. Лёд, сковывавший его сердце последние три года, начал трескаться.

— Знаешь, — продолжила Аля, — я думаю, мы с тобой похожи. Оба ищем спасения в другом мире, потому что в этом нам слишком больно.

Она сделала шаг ближе, теперь они стояли почти вплотную.

— Но что, если мы попробуем найти спасение друг в друге? — прошептала она. — В этом мире. В реальности.

Ветер трепал её мокрые волосы, бросая пряди ей в лицо. Он осторожно убрал их, коснувшись её щеки. Кожа под пальцами была тёплой, живой.

— Думаешь, у нас получится?

— Не знаю. Но я хочу попробовать. С тобой.

И тогда он крепко прижал её к себе, согреваясь её теплом, слушая её сердцебиение, вдыхая сладковатый запах яблочного шампуня.

«Есть только мы двое. Здесь и сейчас. В реальности».

Когда они отстранились друг от друга, Роман увидел слезы в глазах Али.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного, — прошептала она. — Ни на Ткани Снов, нигде.

— Я тоже, — ответил он, и это была чистая правда.

Они стояли, прижавшись друг к другу, слушая шум дождя и далекие звуки засыпающего города. Реального города. Не иллюзии, не сна.

— Мы справимся, — Аля ответила на его невысказанные сомнения. — Вместе мы сможем противостоять Ткани Снов.

Роман провел рукой по её щеке, любуясь лёгкой россыпью веснушек на её коже, подсвеченной золотистым светом фонаря.

— Но твоя мать, — вдруг вспомнила Аля, слегка отстраняясь. — Агата. Она не раскроет тебя?

— У неё тоже есть свои слабости, — пожал плечами Роман, стараясь выглядеть беззаботно. — Думаю, я смогу скрыть от неё наш план.

Он не рассказал ей о своём настоящем замысле — о том, что собирался найти способ вернуть Агату обратно на Ткань Снов. Не хотел пугать её. Не сейчас, когда они только обрели друг друга.

— Мы будем бороться, — заявил он вместо этого. — Вместе. И мы победим.

Аля улыбнулась, и её улыбка осветила всю набережную ярче уличных фонарей.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Роман нежно поцеловал её руку.

* * *

Дома Романа встретил знакомый запах. Блинчики с малиной. Сколько бы ни прошло лет, этот аромат всегда вызывал у него смешанные ощущения — тоску по настоящей матери и острое чувство вины.

— Ты вернулся поздно. Я волновалась, — Агата выглянула из кухни.

«Волновалась. Как будто ты способна на такие чувства».

— Не стоило, — холодно ответил он. — Я вполне могу о себе позаботиться.

По дрогнувшей морщинке на её лбу Роман заметил, что она слегка нахмурилась, но на губах тут же появилась знакомая очаровательная улыбка.

— Что же, ты как раз вовремя, Рома. Блинчики почти готовы.

Его передёрнуло, когда она назвала его Ромой, но он не подал вида.

Она стояла у плиты в дорогом фартуке, с деревянной лопаткой в руке. Идеальная мать из рекламного ролика. Красивая, ухоженная, с безупречной улыбкой.