Цена (не) её отражения - Тория Кардело

— Какой интересный выбор примеров, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Расскажи мне больше о своих… друзьях.

Услышав её приказной тон, Роман внезапно осознал, что совершил чудовищную ошибку.

Агата не выглядела разъяренной, не повышала голос и не делала резких движений. Она всё так же сидела напротив него, сложив руки на столе, с той же мягкой полуулыбкой. Но в её глазах что-то менялось. Зрачки расширялись, заполняя почти всю радужку. В их черноте мерцали маленькие огоньки — отблески пламени, которого не было в этой комнате.

Это спокойствие пугало его больше, чем любой крик или ярость. В нём таилась абсолютная уверенность существа, которое знало, что всегда получит желаемое. Существа, которое, должно быть, видело рождение и смерть цивилизаций, и для которого человеческая жизнь была лишь мгновением.

Внезапно она протянула руку и легко коснулась его щеки. Её кожа оказалась холодной, слишком холодной для живого человека.

— Мой дорогой Рома, — голос прозвучал одновременно и из её уст, и отовсюду вокруг. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такие… неприятности. Должно быть, это утомительно — постоянно сопротивляться.

От её прикосновения и взгляда вся его решимость, вся злость испарились. Их сменило что-то другое — древний, первобытный ужас, который жил в генах всех людей.

Он не мог пошевелиться и отвести взгляд от её глаз. В них он видел бездну, и бездна смотрела в него.

— Я… — начал он, но слова застряли в горле.

Осознание обрушилось на него ледяной волной. Он наговорил лишнего. Упомянул Алю. Упомянул Полину. Теперь Агата могла догадаться, что он знает. Что они знают. И она не оставит это просто так.

— Ничего страшного, — она погладила его щеку. — Мы все делаем ошибки. Особенно в юном возрасте. Ты выглядишь усталым, Рома. Тебе нужно отдохнуть. Поспать.

При слове «поспать» внутри него всё холодело. Сон. Ткань Снов. Её территория.

— Я не устал, — сказал он, наконец находя в себе силы отстраниться от её руки. — Мне нужно заниматься. У меня контрольная по алгебре в понедельник.

Агата улыбнулась шире, и в этой улыбке не осталось ничего от человеческой теплоты.

— Конечно, — произнесла она, вставая. — Не буду тебе мешать. Но не засиживайся допоздна, хорошо? Всем нам нужен здоровый сон.

Она вышла из кухни, и только когда дверь её спальни закрылась в конце коридора, он наконец смог свободно вдохнуть.

* * *

Роман не спал. Не мог спать. Не имел права уснуть.

Часы показывали 2:17 ночи. Он сидел за письменным столом, обложившись учебниками. Выпил уже четыре чашки крепкого кофе. Глаза жгло, в голове стоял туман.

Телефон лежал рядом. Он уже дважды писал Але, предупреждая об опасности. Она не отвечала. Наверное, уже спала. Или, что ещё хуже, бродила по тропам Ткани Снов.

Он должен был продержаться до утра. А потом… Что потом? Бежать? Куда? От Прядильщицы Снов не скрыться даже во снах.

Веки тяжелели. Он тряс головой, плескал в лицо холодную воду из бутылки. Не помогало. Сонливость накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей.

Странно. Он никогда не засыпал так быстро после кофе. Никогда…

Если только…

Роман поднял чашку, принюхался. Ничего необычного. Но это не значило…

Мысли путались. Он встал, но ноги подкосились. Схватился за край стола, опрокидывая книги. Попытался дойти до двери, но комната кружилась вокруг него.

«Не спать», — приказывал он себе. — «Только не спать».

Но тело не слушалось. Он осел на пол, прислонился спиной к стене. Веки тяжелели, опускались…

Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, — силуэт Агаты в дверном проёме. Она смотрела на него, и в темноте её глаза светились, как у кошки.

«Сладких снов, Рома», — донёсся до него шёпот. — «Сладких кошмаров».

* * *

Первое, что почувствовал Роман, — жар. От невыносимого, удушающего жара лёгкие горели, а кожа казалась слишком тесной. Он находился в пространстве без чётких границ, где пол, стены и потолок перетекали друг в друга, искажаясь, как в кривом зеркале.

И повсюду пылал огонь. Не обычное пламя, а странный, почти живой огонь двигался неестественно целеустремленно. Языки пламени изгибались, словно пальцы, тянулись к нему. Каждый из них, казалось, обладал сознанием. Каждый хотел дотянуться, обжечь, поглотить.

Он попытался отступить, но огонь был везде. Сзади, спереди, по бокам — замкнутый круг медленно сжимался вокруг него.

Даже страх был не таким, как обычно. Не острым приступом адреналина, а всепоглощающим, ледяным ужасом, парадоксальным образом сосуществующим с испепеляющим жаром. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Каждый нерв напрягся до предела.

«Это сон. Просто сон. Проснись!»

Но Роман не мог проснуться. Что-то держало его здесь, в этом кошмаре, не позволяло ускользнуть.

— Тебе страшно, Роман? — раздалось вокруг.

Голос Агаты звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Мягкий, почти ласковый, но совсем нечеловеческий.

— Это даже не начало страха, — продолжил голос. — Лишь намёк на то, что ты можешь почувствовать.

Огонь коснулся его ноги, и боль была настоящей. Невыносимо настоящей. Роман закричал, пытаясь отдёрнуться, но пламя держало крепко, словно живые кандалы.

— Проснись! — закричал он, обращаясь не к Агате, а к самому себе. — Проснись, чёрт возьми!

— Ты не проснёшься, пока я не позволю, — прошелестел голос. — Таковы правила. Ты ведь хотел знать, что такое Ткань Снов? Хотел бороться со мной? Что ж, вот она, истинная природа сновидений. Не безопасная иллюзия, а первобытный хаос, из которого рождаются все кошмары.

Огонь поднимался выше, охватывая колени, бёдра. Становилось всё больнее, но он не мог потерять сознание. Не мог сбежать. Мог только кричать, пока пламя пожирало его заживо — если это, конечно, было реальное пламя.

И в этом аду, в агонии боли и страха, Роман вдруг увидел её — Агату, но не в облике своей матери. Перед ним предстала мерцающая фигура с бездонными глазами, в которых отражались все кошмары мира.

— Ты хотел, чтобы я умерла, — её голос стал многоголосым хором, звучащим в унисон. — Но я не могу умереть. Я не живу в твоём понимании этого слова. Я — часть Ткани Снов. Я существовала до тебя и буду существовать после. А вот ты…

Она протянула руку, состоящую из чистого пламени, и коснулась его лица. Роман ожидал боли, но вместо этого почувствовал холод. Мертвенный, могильный холод проникал костей.

— Ты хрупок, — продолжила она. — Как и все люди. Как и твоя мать. Как и твоя… подруга.

При упоминании Али новая волна страха захлестнула его. Хуже, чем физическая боль, хуже, чем собственный страх —