Разведенка для дракона, или Личный лекарь генерала - Лана Ларсон

улыбнулась и покачала головой, словно успокаивала ребенка. — Но определение «попаданка» тебе подходит в некотором роде. Ты попала в этот мир потому, что таковы наши нити судьбы. Ты изначально должна была жить в этом мире, Ирина. А я… я должна была родиться на Земле.

Я остановилась как вкопанная, переваривая услышанное. Это что же получается, ошибка небесной канцелярии?

— О чем ты?

— Наши души поменяли местами при рождении, — спокойно, будто читая лекцию, пояснила она. — Сложный ритуал, проведенный еще много лет назад. Он должен был ослабить генералов драконьей армии. Поэтому наши жизни прошли не так, как должны были. Ты чувствовала себя чужой там, я — здесь.

Чужой? Слово резануло по сердцу.

Я прислушалась к себе, к своим воспоминаниям о «прошлой» земной жизни. Я училась, пахала как лошадь, любила когда-то... Но была ли я по-настоящему счастлива? Или просто тянула лямку, потому что «так надо»?

— Погоди, — я нахмурилась, пытаясь уложить в голове этот пазл. — У меня была нормальная жизнь. Работа, сын, муж... ну, пусть и козел, но был.

— Но могла быть лучше, — Ильмира посмотрела на меня с такой пронзительной грустью, что мне стало не по себе. — Ты могла встретить Кассиана, будучи молодой. Пока он не оброс броней горя, а ты — разочарованиями. Я видела генерала Вангаррада, когда мне было семнадцать лет, еще до встречи с Айзенкуром. Мы даже станцевали один танец на императорском балу.

— И что? — вырвалось у меня. Ревность, глупая и неуместная здесь, кольнула где-то внутри.

— И ничего. Истинность возникает не с телом, а с душой. Поэтому мы прошли мимо друг друга. Моя душа не пела рядом с ним. Для меня он был просто красивым, пугающим генералом. А потом появился Айзенкур... — ее лицо на миг потемнело, словно на него набежала тень.

— Который тебя травил, — жестко добавила я. Уж этого гада я запомнила.

— Да. Ты тоже вышла не за того человека на Земле. Мы обе прожили чужие сценарии.

Чужие сценарии... Звучит как название плохой мелодрамы, но, черт возьми, как же много это объясняет. И мою вечную тоску по чему-то несбыточному, и ее несчастья.

— Но кто мог поменять души местами? — спросила я, чувствуя, как липкий холодок страха пробегает по спине. — Кто настолько силен? Это же не просто порчу навести.

Ильмира повернулась ко мне, и ее взгляд стал серьезным: — Асдорцы.

— Те фанатики?

— Это не просто фанатики, — покачала головой Ильмира. — Это древний клан темных магов. Они умеют менять нити судьбы, проникать в соседние миры и даже искажать пространство, отправляя своих посланников в прошлое. И они же подменили нас, чтобы ослабить род драконов.

— Зачем? — не понимала я. — В чем смысл такой сложной интриги?

— Они хотят стереть драконов с лица мироздания. Драконы — единственные, кто своей магией удерживает баланс и мешает асдорцам впустить в мир своего Хозяина.

— Хозяина? — переспросила я, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться. — То есть за всем этим стоит не просто безликая Тьма?

— Нет. Тьма — это лишь инструмент, живое оружие. Но у нее есть кукловод. Он здесь, в Арканасе. Он выглядит как человек... или как дракон. Он скрывается, и даже отсюда, с Границы миров, я не вижу его истинного лица. Он ждал сотни лет, внедряя своих людей, искажая судьбы. Но вы... ты и Кассиан... вы всё испортили. Вы закрыли главный прорыв.

Я вспомнила тот жуткий визг Тьмы, когда затягивала разлом, словно зашивала рану на теле мира.

— Значит, мы победили?

— Вы выиграли битву. Но война еще идет, — вздохнула она. — Теперь им будет сложнее, гораздо сложнее.

— А как мне узнать этого... главного? — спросила я деловито. Если уж воевать, то надо знать врага в лицо. — Если он скрывается?

Ильмира покачала головой и коснулась моего плеча. Ее рука была удивительно теплой, почти живой.

— Это уже не твоя история, Ира. Им займутся другие. А тебе нужно возвращаться. В свое тело. В тело Ильмиры, которое теперь по праву твое. И продолжать закрывать прорывы. Их еще много, мелких и крупных трещин, через которые сочится яд.

Сердце подпрыгнуло от радости.

— Я возвращаюсь? — переспросила я с надеждой, боясь поверить. — Но... погоди. Здесь нестыковка. Мне на Земле было восемьдесят пять. А здесь тебе... нам... чуть за сорок.

Ильмира рассмеялась, и этот смех прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков, легкий и чистый.

— Время — не прямая линия, Ира. Миры находятся в разных потоках. Пока на Земле пролетает год, здесь может пройти месяц, или наоборот. А иногда время закручивается в спираль. Когда наши души поменяли, временные пласты сместились. Ты возвращаешься не в прошлое и не в будущее. Ты возвращаешься в своё время.

Звучало сложно, но спорить я не стала. Главное — я возвращаюсь к нему.

Она начала медленно отступать назад, растворяясь в молочном тумане.

— Не переживай за меня. Я скоро смогу родиться заново. На Земле. И проживу ту жизнь, которая мне положена. Я буду врачом, как ты. А ты живи. Живи с тем, кому действительно предназначалась с самого первого вдоха. Ты будешь счастлива, Ирина. Прощай.

— Ильмира! Постой! — я инстинктивно потянулась к ней, но мои пальцы схватили лишь пустоту. Она уже стала частью этого света.

— Береги его! — донеслось удаляющимся эхом.

И в этот момент пол подо мной исчез.

Я полетела в пропасть. Это было жуткое чувство падения во сне, когда сердце замирает, а желудок подскакивает к самому горлу. Ослепительный свет сменился серостью, затем непроглядной темнотой, а потом...

Боль. Резкая, тупая боль во всем теле, будто меня пропустили через мясорубку. И запахи. Резкий запах лекарств, пыль и… сандал с нотками костра. Родной, любимый запах.

Сквозь гул в ушах я услышала голоса где-то совсем рядом.

— …пульс участился! Кассиан, смотри!

— Она возвращается.

Я попыталась сделать вдох, и легкие обожгло воздухом, словно я не дышала целую сотню лет. Из горла вырвался сухой, болезненный хрип. Вокруг наступила мгновенная тишина, а в следующую секунду я почувствовала, как меня поднимают сильные, надежные руки.

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Свет резал глаза, но, проморгавшись, я увидела его.

Кассиан.

Осунувшийся, с темными кругами под глазами, с трехдневной щетиной, но живой. В его глазах стоял страх,