По следам - Валерия Арвен

Он наклоняется вперёд, и в его глазах что-то вспыхивает: то ли злорадство, то ли безумие. С этим человеком никогда не угадаешь.

— Ты не выполнил свою работу.

— Витале вернул деньги. Я сделал, что ты хотел, — цежу сквозь зубы. — Может, наконец отстанешь от меня?

Пару раз в месяц у него рвёт крышу, и он не может сдержать агрессию в мою сторону. К этому привыкаешь. Но останавливать себя от желания ответить — всё равно что глотать битое стекло.

Он отвратительный. Но он мой отец, а семью не выбираешь.

— Ты жалкий сосунок, который ничего не может. Какой из тебя лидер? Зачем я только тебя оставил… — он взмахивает руками, чуть не сбивая лампу.

Вены на его шее вздуваются. Капли слюны летят в мою сторону.

— Единственное, что я хочу — чтобы ты перестал считать меня своей собачкой. А ещё лучше — просто забыл о моём существовании!

— Да ты… Ты никто без меня! — его голос срывается на визг. — Если бы я не пожалел тебя, ты бы отправился в канаву вместе со своей шлюхой-матерью!

Сердце пропускает удар. А потом заколотилось с новой силой.

— Не смей, — мой голос — чужой, низкий, срывающийся на рык. — Слышишь, не смей так говорить о моей маме.

Кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови.

— А иначе что? Что ты мне сделаешь, выродок?

— Как ты можешь? Она была твоей женой!

— Женой? — он усмехается. — Она была моей собственностью. Пока не оказалось, что её утроба носила чужое отродье.

Я замер.

— Ты не мой сын.

В комнате будто выключают весь свет.

Я слышу, как замирает моё сердце. Один удар. Второй. Третий — пропущенный.

— Что?

Тишина такая густая, что можно разрезать ножом.

— Твоя мать была беременна от другого, когда мы поженились, — говорит он, и каждое его слово — как удар молотом по позвоночнику. — В один день я узнал, что я бесплоден. И когда я это узнал… я её убил.

Я не дышу.

Мир трещит по швам. Пол уходит из-под ног, но я не падаю. Только цепляюсь за край стола, чувствуя, как дерево впивается в ладони.

Он наслаждается. Я вижу это. Его губы растягиваются в улыбку, когда он смакует каждую деталь.

— Я не мог позволить распространяться о том, что у меня не может быть детей. Ничего не оставалось, кроме как вырастить из тебя своего наследника. Я пробовал, пытался. Но моя ненависть к тебе всегда превышала всё. Я не мог смириться с чужим выблядком.

Моя мать…

Я вспоминаю её лицо. Размытое. Я был так мал, когда она исчезла. Мне говорили — несчастный случай. Я плакал по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы он не слышал. А он… он знал.

Он убил её.

Руки трясутся. В глазах плывут чёрные пятна. Я хватаю ртом воздух, но его не хватает. Грудную клетку сдавливает невидимой рукой.

Этот ублюдок…

Не мой отец.

Никогда им не был.

Он украл мою жизнь. Превратил её в череду унижений, приказов, избиений и призрения. Ради чего? Чтобы доказать, что он может? Чтобы сделать из меня марионетку?

Я выпрямляюсь. Пальцы впиваются в край стола так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и я вырву кусок дерева голыми руками.

— Ты… — голос срывается, превращаясь в хрип, который я сам не узнаю. — Ты ублюдок…

Аверно смеётся. Звонко, искренне, будто я рассказал лучшую шутку в его жизни.

— Ну вот, теперь ты знаешь.

В кабинет кто-то ворвался, но я не мог оторвать взгляд от этого куска дерьма. Всё тело трясло от ярости, что разрывала грудь, от боли, глубже, чем любая рана, доставленная им. Аверно даже не шелохнулся — только брови приподнял, будто наблюдал за особенно интересным спектаклем.

Слова тонут в гуле крови в ушах. Я не слышу ни выстрелов, от которых чудом не пострадал, ни криков. Ничего.

А потом — её голос.

— Ты убил моего отца.

Мир сжимается до одной точки.

Анна.

Я резко разворачиваюсь, и время замедляется. Она стоит в проёме — зелёные глаза горят, ствол пистолета направлен на Аверно. Рядом — двое мужчин. Я их не вижу. Вижу только её.

Что она здесь делает?

Её лицо — миллион эмоций за секунду. Узнавание. Боль. Ярость. И что-то ещё, чего я не могу расшифровать.

Но её губы дрожат.

— Я надеялся, что его шайка сдохнет без своего лидера, — мой тупой папаша, а, простите, человек, который убил мою мать, опять подал свой мерзкий голос и отвлек мою Анну от меня.

Анна вздрогнула, её глаза резко сузились, ярость снова затопила зеленые глубины.

— Дин... — мое имя сорвалось с ее губ едва слышно.

Я не успел как-либо отреагировать: Аверно начал огонь, но Анна на автомате резко рванулась в сторону, одновременно подняв пистолет. И её выстрел попал точно в цель — в грудь Антонио. Он упал безвольной куклой и попытался дотянутся до меня. А я лишь стоял и смотрел, как кровь растекалась по его рубашке, как его глаза стекленели, как рот открывался в последнем, беззвучном крике.

И не чувствую ничего.

Ни жалости. Ни облегчения.

Он мёртв. Человек, который убил мою мать, который врал мне всю жизнь, который сделал меня своей марионеткой — он мёртв.

— Анна… — голос одного из её охранников вырывает меня из оцепенения.

Аверно ранил его. Мужчина оседает, и Анна с другим охранником подхватывают его под руки.

Она оборачивается.

В её взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Извинение? Сожаление? Страх?

А потом она уходит.

***

Не знаю, сколько прошло времени. Тишина в кабинете стала вязкой, как кровь, растекающаяся по паркету. Я стоял посреди этого ада, чувствуя, как тяжесть прожитых минут давит на плечи.

Дверь с грохотом распахнулась. В кабинет ворвались Молодой и Молчун. Их лица исказил шок.

— Какого хрена тут произошло⁈ — заорал Молодой, выхватывая пистолет. Его взгляд метался от трупа Аверно к моему лицу. — Дин! Говори!

Я посмотрел на Аверно. На его мертвые глаза. На кровь, что уже чернела на полу.

— На него напали… — мои слова звучали глухо, как будто их говорил кто-то другой. — Вы.

Они замерли.

— Что? — Молчун нахмурился,