Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Всё это снимается, Руби.

— Придётся как следует запотеть эти новые окна, чтобы согреться, — произносит она.

— Послушай, как эти чертовы губки говорят о Монтане.

— Они будут смотреться куда лучше на твоём члене.

Мой твердый, как камень, член высвобождается, и она обхватывает его основание одной изящной рукой и качает его. Впиваясь в меня горящим взглядом, она берет кончик в рот. Закрыв глаза, она принимает его целиком.

Моя голова откидывается на подголовник, пальцы зарываются в её волосы. Она поднимается, не ослабляя захвата, — я стону, сжимая её волосы в кулаке. Мне хочется, чтобы она была на мне, чтобы её роскошная грудь была у меня перед глазами, пока она скачет на моём члене.

— Рубс, наверх. Сейчас.

Я подхватываю её под руки и подтягиваю вверх. Она облизывает губы, и я стягиваю с неё джинсы, оставляя кружевные красные трусики. Откинув сиденье назад, я избавляю её от остальной одежды. Стёкла уже давно запотели по-настоящему. Дыхание тяжёлое, каждое прикосновение — срывающееся, нетерпеливое. Я провожу рукой по её животу, находя точку желания.

— Рид…

— Скажи, чего хочешь, Рубс.

— Тебя. Везде.

— Я весь твой, красавица.

Я просовываю в нее два пальца. Она чертовски мокрая. Руби подаётся вперёд, оседая на мои бёдра. Я вынимаю пальцы и прижимаю головку члена к её влажному центру. Когда она наклоняется, её роскошная грудь оказывается у меня перед лицом, а светлые волосы обрамляют всё вокруг — я резко вхожу в неё.

С её губ срывается самый сладкий всхлип. Я полностью погружён в неё и целую от шеи до твёрдого соска. Обвивая языком левый, крепко сжимаю её бёдра и поднимаю. На этот раз Руби сама опускается вниз, задавая наш ритм.

Стёкла полностью запотели — за окном белая пелена.

Грузовик покачивается на колёсах, пока мы снова и снова встречаемся в одном порыве. А выражение, написанное на её лице — прекрасное, разбитое, исчерпывающее — говорит мне всё, что мне нужно знать.

Руби — моя.

И я — её.

Бриллиант на её пальце — лишь первое из множества доказательств того, как сильно я люблю эту невероятную девушку. И я буду показывать это ей снова и снова — столько, сколько она позволит.

Рубс выпрямляется, её волосы падают за спину, грудь подпрыгивает, когда она упирается ладонями в потолок грузовика.

От сдержанных слёз жжёт переносицу.

Этот момент… я не забуду его никогда.

Она замедляется, открывает глаза и опускает взгляд, встречаясь с моим.

— Рид…

Её хрипловатый голос сбивает мне дыхание, когда её губы касаются моей челюсти. Я беру её лицо в ладони, останавливая, но она отстраняется.

— Что такое?

— Теперь твоя очередь, детка.

Я переворачиваю нас, не отпуская её ни на секунду — мне невыносимо даже на миг быть врозь. Когда она удобно устраивается на сиденье, её голова покоится на откинутом подголовнике, я поднимаю её сапоги и надеваю их. Улыбка, расплывающаяся на её лице, выбивает из меня весь воздух. Я подтягиваю её к себе и опускаюсь на одно колено.

Наклоняюсь и обвожу языком её клитор. Она выгибается на коже новенькой Napa — запах нового грузовика, смешанный с тем, как Руби Роббинс становится влажной для меня, возможно, теперь мой любимый аромат. Подняв её ногу, я укладываю её себе на плечо и выпрямляюсь, чтобы она была широко раскрыта передо мной.

— Чёрт, детка. Лучшее рождество в жизни.

— Это было в твоём списке? — улыбается она, в её глазах сверкает озорство, а пальцы играют с грудью. Мне требуется вся сила воли, чтобы не кончить прямо ей на живот.

Я сжимаю свой член и прижимаюсь к её входу.

— Этого не было в моём рождественском списке. Но ты… ты в моих мыслях каждую грёбаную минуту, каждого дня. И вот это, — киваю на неё, раскинувшуюся на переднем сиденье, — будет сводить меня с ума до конца моей жизни.

— Ну что, вытрахай моё имя из моей головы?

— Есть, мэм.

— Из тебя получился потрясающий первый помощник, Рид Роулинс.

Я закрываю глаза, дыхание срывается на её словах.

«Выбор капитана» — вот что было написано на её футболке в ту самую первую ночь, что мы провели вместе на ранчо. Я понял тогда.

Да что там — я понял это ещё в ту секунду, как только увидел Руби Роббинс, цокающую каблуками по тротуару в Грейт Фоллс.

Но ни на минуту я не верил, что когда-нибудь окажусь достоин этой девушки.

Я вбиваюсь в неё, и она поднимает бёдра навстречу. Пальцем я провожу по её клитору, и она шепчет моё имя, как молитву.

— Здесь, Рубс… прямо здесь…

Её тело сжимается вокруг меня. Я обхватываю её лодыжку и ускоряюсь. Её пальцы крутят соски, и лицо ломается от накрывающей волны. Каждый длинный, тягучий толчок поднимает меня всё выше. Тепло скручивается у основания позвоночника.

Мой ритм сбивается, когда она взрывается.

— Рид! Боже, да…

— Умница, Рубс.

Я вбиваюсь в неё — резко, сбивчиво, срываясь в край.

Чёрт побери… нет ничего на этой земле, что сравнится с Руби.

И никогда не будет.

Её огонь.

Её вера в меня.

Её преданность.

Её безусловная, всепоглощающая любовь к человеку, который, по всем меркам, не заслуживал её.

Я взрываюсь внутри неё — жарко, резко.

Она снова сжимается, и через миг следует за мной.

Измождённый и в восторге, я осторожно снимаю её с кожаного сиденья и прижимаю к себе.

Когда зарываюсь лицом в её волосы, приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не развалиться на части.

Та счастливая невыносимость, что она дарит мне, — бесценна.

— Бог знает, как сильно я тебя люблю, Руби.

— Он не единственный, кто знает, — шепчет она, отстраняясь и прижимая ладони к моему лицу. Её большие карие глаза вглядываются в меня. — Правило номер один… Рид Роулинс — моя причина дышать.

Я сдавленно смеюсь, и этот смех тут же перетекает в рыдание.

Господи…

Так вот что значит «не расплакаться ко всем чертям»…

Эпилог Руби

Два года спустя.

Руки Рида обнимают мои, тёплые и крепкие. Адди стоит рядом, на том самом холме на ранчо R & R, куда Рид впервые привёл меня. В тот день моя идеально выстроенная жизнь дала трещину. В тот день я захотела чего-то так сильно — не для себя, а для него — что моё сердце разломилось надвое. Как мог такой заботливый, добрый, яркий, полный жизни человек страдать и при