Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Я — сразу за ним.

Он не держал меня за руку. Но я знала: стоит мне оступиться — он поймает раньше, чем я успею вскрикнуть.

Эдриан замыкал спуск, а Рейнар остался наверху. Если что-то пойдет не так, он должен был удержать дом. Или хотя бы тех, кто попытается сунуться следом.

На последнем пролете метка вспыхнула так резко, что я схватилась за стену.

— Что? — сразу обернулся Кайден.

— Мы близко, — выдохнула я. — Очень.

Он кивнул.

— Дыши.

— Скажите мне это еще раз, и я ударю вас прямо здесь.

— Значит, силы есть.

— К сожалению.

Нижняя камера оказалась не залом.

Хуже.

Она была похожа на сердце.

Круглое помещение из черного камня, ниже центрального круга и старше его на сотни лет. В центре — не узор на полу, а сам камень: высокий, гладкий, почти человеческого роста, темный, как будто вытащенный из глубины земли целиком. По его поверхности тянулись тонкие красноватые прожилки, пульсирующие, как живые.

Первый камень связки.

Вот он.

От одного взгляда на него меня замутило.

Потому что это уже не было просто магией. Это выглядело как нечто, что слишком долго кормили кровью.

— Боги, — выдохнула я.

Эдриан встал слева.

— Не подходи без нас.

— Какая жалость, а я уже собралась обнять его.

Кайден коротко посмотрел на меня.

— Не шути.

— Это от нервов.

— Я знаю.

Вот это “я знаю” прозвучало слишком мягко.

И именно поэтому я сразу отвернулась к камню.

Вокруг него действительно шли три выемки в полу — под позицию троих. Старые знаки были стершимися, но еще живыми. Здесь не было запаха дыма или свежей крови. Только что-то более древнее. Густое. Почти сладкое от старой жертвы.

— Дальше, — сказала я, потому что если бы продолжала просто стоять и смотреть, то, возможно, уже развернулась бы к лестнице.

Эдриан открыл футляр и достал три тонкие металлические пластины, исписанные знаками.

— Это останки старых тормозящих печатей. Я восстановил часть по архивам матери. Должно помочь не дать камню сразу высосать все, что сможет.

— “Должно” — мое любимое слово.

— У тебя ужасный вкус.

— Спасибо.

Кайден шагнул к правой выемке.

— Я беру северный шов.

— Я — внешний, — сказал Эдриан, занимая левую сторону.

Оба посмотрели на меня.

Центр оставался мне.

Разумеется.

Я подошла.

Медленно.

С каждым шагом метка тянула сильнее, а в груди росло ощущение, будто я иду не к камню, а к чьему-то открытому голодному рту.

— Если станет слишком тяжело, — тихо сказал Кайден, — говоришь сразу.

— Если станет слишком тяжело, вы это и без того почувствуете.

— Все равно говори.

Я подняла на него глаза.

Он стоял в своем узле, черный, жесткий, невозможный, и смотрел так, будто хотел удержать меня не только словами.

— Хорошо, — сказала я.

Это “хорошо” было не обещанием послушания.

Скорее последним знаком, что я тоже все понимаю.

Эдриан начал первым.

Положил пластину на знак у ног. Порезал ладонь ножом и дал крови упасть на металл. Знак вспыхнул.

Кайден повторил то же у своей стороны.

Когда пришла моя очередь, рука дрогнула.

Совсем немного.

Но я увидела это.

И он тоже.

— Эвелина, — тихо сказал Кайден.

— Я здесь.

— Смотри на меня.

Проклятье.

Опять.

Я посмотрела.

Он кивнул один раз.

И этого почему-то хватило.

Я надрезала ладонь.

Кровь упала на пластину.

Знак под ногами ожил.

Камень в центре откликнулся мгновенно.

Волна прошла по помещению так, будто кто-то глубоко под землей сделал первый вдох после долгого сна.

Я задохнулась.

Не от ужаса даже — от того, как резко что-то потянуло изнутри. Как будто камень сразу узнал меня. Не как человека. Как недостающую часть.

— Началось, — сказал Эдриан сквозь зубы. — Держите.

Красные прожилки на поверхности камня вспыхнули ярче.

И тут же пришли голоса.

Не один.

Много.

Женские.

Мужские.

Старые.

Рваные.

Обрывки клятв, плача, приказов, молитв, проклятий — все сразу, как будто весь этот проклятый дом и все поколения до нас вдруг заговорили в одну глотку.

Я зажала уши.

Бесполезно.

Потому что голоса были уже не снаружи.

Внутри.

— Не слушай их! — крикнул Кайден.

— Очень своевременно! — выкрикнула я в ответ.

Камень пульсировал сильнее.

Я чувствовала, как контур снова пытается искать знакомый путь: жертва, долг, потеря, наследник. Примеряет на меня старые роли, как будто перебирает лица перед зеркалом.

Эдриан резко произнес что-то на древнем наречии.

Кайден повторил — ниже, жестче.

Я не знала слов.

Но метка откликнулась.

И вдруг я поняла: мне не нужны те старые фразы.

Старый контур кормился чужими клятвами.

Значит, рвать его надо своим.

— Я не ваша, — сказала я в камень.

Голоса дернулись.

Сразу.

Словно кто-то ударил по струне не тем аккордом.

Кайден вскинул голову.

Эдриан тоже.

Я продолжила, уже громче:

— Я не жертва. Не сосуд. Не наследник узла. Не продолжение вашей схемы.

Камень вспыхнул.

Резко.

Боль прошила тело.

Я вскрикнула, но устояла.

— Продолжай! — рявкнул Эдриан.

— Да вы издеваетесь!

— Именно сейчас — нет!

Кайден держался молча.

Через метку я чувствовала, что ему тоже тяжело. Камень тянул из него кровь рода и сторожевую тьму под кожей. Она уже начинала шевелиться — не полностью, но достаточно, чтобы я ощутила знакомый холод в его боли.

Нет.

Только не сейчас.

— Я не ваша, — повторила я, уже почти рыча в ответ камню. — Я выбираю сама.

И тогда оно ударило.

Не болью.

Выбором.

Камень словно решил проверить меня последним способом.

Перед глазами вспыхнуло видение.

Я — в большой холодной зале.

Белое платье.

Волосы распущены.

Круг замкнут.

Кайден стоит на коленях, в крови, и кто-то держит его за плечи.

Старый голос говорит:

— Выбирай. Либо он живет как хранитель прохода, либо ты уходишь с ним в закрытие.

Я поняла.

Вот она — суть шантажа.

Право на него.

Контур предлагал то, на чем строился всегда: женщина либо становится потерей, либо добровольно уводит себя и мужчину в закрытие, чтобы удержать остальных.

Та же схема.

Только более изящная.

Я открыла глаза.

И увидела, что камень стал почти алым.

— Что? — крикнул Кайден.

— Он пытается предложить мне вас в обмен! — выкрикнула я.

Эдриан выругался.

Кайден побледнел сильнее, хотя казалось, уже некуда.

— Не слушай! — сказал он резко.

— Я и не собираюсь!

— Эвелина…

— Я сказала — нет!

И вот тут случилось то, чего не ожидал, кажется, никто.

Я почувствовала, как камень тянется не только ко мне.

К нему.

Прямо через шов разрыва.

Через нашу связь.

Как будто сам факт того, что я выбрала выйти через него тогда, сделал его уязвимым для этого последнего