Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Не после покушения.

Не после складов, детей, лихорадки, ядов и наследников.

И всё же оно было.

Очень.

Алина медленно отвернулась к столу, чтобы хоть чем-то занять руки. Взяла пустую склянку, потом поставила обратно.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я не выхожу за стены без вас или Тарра. Пока. Но в крепости меня не запирают, не водят на цепи и не отбирают у меня работу.

— Согласен.

Она резко обернулась:

— Так быстро?

Уголок его рта дрогнул.

— Вы ожидали ещё четверть часа спора.

— Я рассчитывала как минимум на полчаса мужского самодурства.

— Оно будет позже.

Вот теперь, против воли, она почти улыбнулась.

Почти.

И от этого стало ещё хуже.

Потому что момент вышел слишком живым. Слишком их.

Ровно в эту секунду снаружи, в коридоре, раздался шум. Быстрые шаги. Голоса. И крик стража:

— Взяли! Милорд, взяли!

Тарр влетел внутрь первым.

За ним двое солдат втащили грязного, задыхающегося мальчишку лет четырнадцати — того самого, что бросал колбу.

Он был худой, в куртке посыльного, с разбитой губой и лицом, на котором страх уже боролся не с совестью, а с пониманием, что назад дороги нет.

Алина шагнула ближе.

Рейнар, разумеется, тоже.

И мальчишка, увидев их рядом, вздрогнул так, будто перед ним встали не двое людей, а две разные смерти.

— Я… я не хотел… — прохрипел он. — Мне только велели бросить и бежать…

— Кто? — спросили они одновременно.

Мальчишка сглотнул, перевёл затравленный взгляд с Рейнара на Алину — и выдохнул:

— Женщина в чёрной вуали… сказала, что если леди не выйдет из крепости сама, её всё равно выманят на похороны повитухи.

Глава 26. Поцелуй, которого не должно было быть

Женщина в чёрной вуали.

Похороны повитухи.

Слова мальчишки повисли в комнате, как новая колба с дымом — ещё не разбилась, но уже ясно, что воздух после неё прежним не будет.

Алина смотрела на него и чувствовала, как усталость, злость и недавний спор с Рейнаром резко стягиваются в один тугой, почти болезненный ком. Повитуха. Значит, Лавина Кест. Или та, кого враги хотят выдать за Лавину. Либо настоящая смерть, либо подготовленная приманка, достаточно грязная, чтобы заставить её выйти за стены.

Очень умно.

Очень мерзко.

— Как выглядела? — спросила она тихо.

Мальчишка дёрнулся всем телом.

— Лица не видел, миледи… вуаль чёрная… плащ тоже… только перчатки… и голос…

— Какой?

— Не старый. Не молодой. Спокойный. Будто ей всё равно, брошу я колбу или меня потом повесят.

Рейнар сделал полшага вперёд.

— Где она тебя нашла?

— У южного рынка… ещё вчера… сказала, будет работа… потом велела ждать у дровяного навеса… а если леди не выйдет, сказать про похороны.

— Почему именно про похороны? — резко спросила Алина.

Мальчишка затравленно перевёл взгляд на неё.

— Потому что… — он сглотнул, — потому что жена генерала теперь всюду лезет, где мёртвые, больные и грязные дела. Она сказала так.

Вот и всё.

Кто-то наблюдал.

Не абстрактно.

Очень близко. Достаточно близко, чтобы понимать уже не титулы, а её привычку бежать туда, где рана, труп или след.

По спине прошёл холодок.

Рейнар, кажется, почувствовал то же. Он повернул голову к Тарру:

— Всех, кто видел чёрную вуаль у южного рынка, ко мне. Дровяной навес, южный сток, конюшенный ход — перекрыть. И если повитуха действительно мертва, я хочу знать это не из слуха, а от того, кто видел тело.

— Да, милорд.

Тарр уже собирался вывести мальчишку, когда Алина резко сказала:

— Подождите.

Все посмотрели на неё.

Она подошла ближе.

Не к Рейнару. К мальчишке.

Тот был почти ребёнком. Худой, грязный, губа разбита, глаза бегают так, будто он уже сам не понимает, кого боится сильнее — тех, кто послал, или тех, кто поймал.

Таких обычно используют не потому, что они верны. Потому что они дешёвые.

— Тебе обещали деньги? — спросила Алина.

Он кивнул.

— Сколько?

— Серебряный… и ещё сказали, если всё выйдет, возьмут на кухонный двор… без кнута…

Вот.

Почти всё ясно.

Дом кормил не только ядом. Ещё и надеждой на лишний кусок.

— Ты видел, куда ушла женщина? — спросила она.

— Нет… только что у неё на руке было… — он наморщил лоб, стараясь вспомнить, — кольцо. С чёрным камнем. И запах… как от тех сладких капель… только сильнее.

Ледяница.

Опять.

— Уведите, — тихо сказала Алина. — И не калечьте. Пока.

Мальчишку вывели.

Дверь закрылась.

И именно тогда комната снова стала слишком тесной.

Потому что исчезли все лишние люди, оставив главное между ними двумя: недавний приказ, новый след и ту горячую, почти болезненную трещину, которая возникла после дымовой колбы.

Рейнар стоял в нескольких шагах.

Слишком близко для спокойствия.

Слишком далеко для того, что уже успело случиться в теле, а не в мыслях.

— Вы не поедете, — сказал он.

Без вступления.

Без надежды, что она не поймёт, о чём речь.

Алина коротко, почти беззвучно рассмеялась.

Не весело.

— Даже не спросите, собиралась ли я?

— Нет.

— Какая потрясающая вера в мою предсказуемость.

— Это не вера. Опыт.

Она медленно повернулась к окну. За стеклом серел двор, по которому уже тянулись солдаты. Крепость жила. Крепость двигалась. А ей только что ещё раз напомнили: за стены теперь нельзя.

Клетка.

Пусть даже каменная и полная полезной работы, всё равно клетка.

— Если повитуха действительно мертва, там след, — сказала Алина, глядя наружу. — Живой. Свежий. Его нельзя просто отдать вашим людям и надеяться, что они увидят то, что увижу я.

— Мои люди не слепые.

— Нет. Они мужчины, солдаты и стража. Они ищут убийцу, путь отхода и оружие. Я ищу ещё и ложь, бытовой рисунок, запахи, телесные следы, что человеку подали, как уложили, что спрятали под приличием.

— И именно поэтому вы не выйдете.

Алина резко обернулась.

— Опять?

— Да, опять.

— Вы невозможны.

— Зато живы.

Вот это и сорвало остатки её терпения.

Не громко.

Хуже.

По-настоящему.

— Не надо, — сказала она тихо. — Не надо каждый раз бросать мне это в лицо так, будто за сам факт моего дыхания теперь положено платить покорностью.

Рейнар замер.

На одно короткое мгновение в его лице мелькнуло что-то вроде сожаления.

Быстро. Почти незаметно.

Но она уже увидела.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

— А звучит именно так.

— А вы слышите только клетку.

— Потому что она у меня уже была.

Сказано.

И слишком поздно, чтобы взять обратно.

Тишина упала между ними резко и тяжело.

Он смотрел на неё так, будто услышал больше, чем она собиралась сказать.