Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Вот это почти заставило её рассмеяться вслух.

Почти.

— Я? — переспросила Алина. — Очень удобно, милорд. Особенно с учётом того, кто здесь только что решил проверить мою дисциплину ртом.

Уголок его рта дёрнулся. Не в улыбке. Скорее от боли.

— Не начинайте.

— А вы не приказывайте мне после этого, как стоять и дышать.

Тишина снова упала между ними.

Но теперь она была уже совсем другой.

Не натянутой.

Обожжённой.

Как ткань после пламени, которое вроде бы удалось сбить, но запах гари останется надолго.

Рейнар медленно провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с него хоть часть того, что выдала эта близость.

— Я не должен был этого делать, — сказал он.

— Нет.

— И вы тоже.

Она замерла.

Вот так.

Честно.

Без смягчений.

И именно потому это ударило по больному.

— Благодарю, — сказала Алина очень ровно. — Чудесно знать, что хотя бы в этом вы готовы разделить ответственность.

— Я не об этом.

— А о чём?

Он подошёл к окну.

Слишком резко.

Слишком явно пытаясь вернуть между ними пространство, воздух и власть над собственным телом.

— О том, — произнёс он, не оборачиваясь, — что после этого мне будет ещё труднее делать то, что нужно.

Она стояла, всё ещё чувствуя вкус его поцелуя на губах, и ненавидела, как сильно эти слова задели.

Потому что понимала: он не играет.

Для него это не интрижка, не разрядка и не мужская прихоть.

Это настоящая угроза контролю.

Его.

Её.

Именно поэтому так страшно.

— А мне, значит, легко? — спросила она тише.

Он всё-таки повернулся.

Очень медленно.

— Нет.

И снова — одно это короткое слово сделало хуже, чем длинное объяснение.

Потому что в нём была правда.

А правда между ними в последнее время стала слишком опасной привычкой.

Алина опустила взгляд на свои руки.

Они всё ещё слегка дрожали.

От злости.

От усталости.

От того, что хотелось одновременно ударить его и снова притянуть.

Проклятье.

— Значит, — сказала она, стараясь вернуть голосу холод, — договоримся так. Этого не было.

Уголок его рта дрогнул уже почти по-настоящему.

Горько.

— Лжёте вы всё-таки отвратительно.

— Это временно.

— Нет. Это стабильно.

Вот теперь она действительно почти улыбнулась.

Ненавидела себя за это.

И его тоже.

Но улыбка всё же мелькнула.

Слишком живая.

Слишком их.

И именно поэтому оба сразу погасили её, будто даже это уже было роскошью, которую нельзя себе позволять.

В дверь коротко постучали.

Разумеется.

Мир, к счастью, не собирался давать им даже минуту на осознание собственной глупости.

Тарр вошёл, едва получив разрешение.

И сразу замер.

Ненадолго. Но достаточно, чтобы Алина поняла: вид у них обоих, вероятно, был не тем, с каким обсуждают только допросы и охрану.

Очень хорошо.

Очень плохо.

Капитан, впрочем, был слишком хорош, чтобы позволить лицу сказать хоть что-то.

— Милорд. Миледи. Есть новости по повитухе.

Рейнар сразу собрался обратно в железо.

— Говори.

— Лавина Кест жива.

Алина резко подняла голову.

— Что?

— Жива, — повторил Тарр. — Но до похорон дело действительно почти дошло. Её нашли за городским мостом, в старом фургоне травницы. Без сознания, с лихорадкой и следами той же сладкой дряни в крови — если миледи позволят так выразиться. — Он бросил короткий взгляд на Алину. — Кто-то хотел, чтобы все решили, будто она умерла по дороге. Уже даже распустили слух и подготовили отпевание.

Вот и всё.

Приманка была настоящей.

Настолько, что почти успела стать телом.

Алина почувствовала, как внутри снова включается работа. Быстро, резко, без жалости к остаткам их с Рейнаром недавнего безумия.

— Где она сейчас?

— На постоялом дворе у северной дороги. Наши люди держат место. Местный священник уже куплен — молчит, пока не поймёт, кто заплатит больше.

— Прекрасно, — выдохнула Алина. — Просто восхитительно.

Рейнар посмотрел на неё.

И в этом взгляде уже не было ни следа от недавнего поцелуя.

Или он очень хорошо спрятал.

— Вы никуда не поедете, — сказал он.

Вот.

Опять.

Она закрыла глаза на секунду.

Только на секунду.

— Даже не начинайте.

— Уже начал.

— Там живая женщина после отравления, которая может опознать тех, кто её брал. И вы хотите снова отправить меня ждать в крепости?

— Я хочу, чтобы вы остались живой.

— А я хочу получить правду раньше, чем её выжгут.

— Аделаида.

— Нет, Рейнар.

Имя вылетело само.

Первый раз так.

Без “милорд”.

Без защиты.

Без дистанции.

И это ударило по обоим не хуже поцелуя.

Он замер.

Тарр очень разумно посмотрел в сторону стены, словно та внезапно стала важнейшей частью комнаты.

Алина поняла свою ошибку мгновенно.

Слишком поздно.

— Я поеду, — сказала она уже тише, но твёрже. — Вы можете запретить мне выйти одной. Хорошо. Но тогда едете со мной. Потому что если Лавина Кест ещё жива, у нас не часы — у нас минуты.

Рейнар смотрел долго.

Слишком долго.

А потом сказал то, чего она меньше всего ждала:

— Хорошо.

Она моргнула.

— Что?

— Хорошо. Вы едете. Со мной. Под охраной. И если после этого вы ещё раз решите, что мой приказ о крепости был прихотью, я лично привяжу вас к столбу в лечебнице, чтобы у вас хотя бы была приличная причина меня ненавидеть.

Проклятье.

Вот за это ей хотелось его ударить.

И, что хуже, именно за это — почти поцеловать снова.

Совсем плохой набор реакций.

— Вы невыносимы, — сказала Алина.

— Поздно жаловаться.

Тарр кашлянул:

— Милорд, выдвигаться сейчас?

Рейнар не сводил взгляда с Алины.

— Через десять минут. Закрытая карета. Двое впереди, двое сзади. И ни одного слова по крепости, куда именно мы едем.

— Да, милорд.

Когда капитан ушёл, комната вновь стала опасно тихой.

Но теперь уже иначе.

Не огнём.

Пеплом после него.

Они оба знали, что произошло.

Оба знали, что это было ошибкой.

И оба — что ошибка может повториться, стоит им остаться наедине ещё чуть дольше.

Вот это пугало сильнее всего.

— Значит, — тихо сказала Алина, — этого всё-таки не было?

Рейнар подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы голос, которым он ответил, лёг по коже как тёплое лезвие.

— Было.

Пауза.

Тяжёлая. Живая.

— И именно поэтому, — продолжил он, — вы больше не останетесь со мной наедине дольше, чем нужно для дела.

Она уставилась на него.

Почти оскорблённо.

Почти с облегчением.

Почти со страхом.

— Это сейчас прозвучало как наказание или как попытка спасти нас обоих?

— Да.

Вот после этого ей уже действительно хотелось смеяться.

И плакать.

И целовать его снова.

Ужасно.

Совершенно ужасно.

Она отвела взгляд первой.

— Идите к своей карете, милорд. Пока я не решила, что