Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

следопытов. Тех, кто умеет ходить тихо и бить без промаха. Они пойдут за ним, на шаг позади. Они подстрахуют и если что-то пойдет не так — вытащат его.

Мне все еще не нравится этот план.

Каждая клеточка моего тела кричит «нет», протестует против того, чтобы отпускать ребенка в пасть чудовищу.

Но я смотрю на Крома. В его суровом взгляде я не вижу привычной насмешки или желания поспорить. Он серьезен. И я понимаю: он делает это не ради Рэйка и не ради тактики.

Он делает это ради меня.

Чтобы я не сошла с ума от тревоги, зная, что мальчишка пошел один.

Это компромисс.

Жестокий, но все равно лучший из того, что у нас есть.

— Хорошо, — выдыхаю я, и это слово дается мне с трудом, — Но только с лучшими из лучших, Кром.

***

Подготовка занимает всего пару часов, но для меня они тянутся, как вечность.

Когда мы подходим к тяжелой, окованной железом двери, ведущей на нижние ярусы, отряд уже готов.

Кром сдержал слово.

Он отобрал троих. Бран — огромный, молчаливый детина с тяжелым арбалетом за спиной. Сезаль — жилистый, быстрый, как куница, с парой кинжалов на поясе. И Викандр — второй следопыт после самого Крома.

Я поворачиваюсь к Рэйку.

В его глазах вспыхивает торжество пополам с облегчением.

— Пообещай мне, — я беру его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Пообещай, что будешь осторожен. Никакого геройства. Если почувствуешь опасность — сразу назад. Ты понял меня? Сразу!

— Обещаю, Хелена, — серьезно кивает он. — Я буду тише мыши.

Снаружи, во дворе крепости, царит обманчиво прекрасный день. Солнце заливает камни золотым светом, где-то чирикают птицы, ветер треплет флаги на башнях. Жизнь продолжается.

Но здесь, у черного зева земли, все как будто наоборот.

Контраст между солнечным светом и этой тьмой настолько резкий, что мне больно смотреть.

Рядом с охотниками Рэйк кажется таким маленьким, таким хрупким.

Мое сердце разрывается.

Я не могу просто так его отпустить.

Мне хочется дать ему что-то.

Какую-то защиту.

Я развязываю красную атласную ленту, которой я собирала волосы. Складываю ее и кладу в ладонь мальчику.

— Это тебе, — говорю я, — Пусть она бережет тебя. Как только вернешься — отдашь. Это значит, что ты обязан вернуться, слышишь?

Рэйк сжимает ленту, в его глазах на секунду мелькает детская растерянность, но потом она сменяется твердостью.

— Я вернусь. Обещаю.

— Пошли, герой, — грубовато бросает Бран, зажигая факел.

Рэйк кивает мне в последний раз, разворачивается и шагает в темноту. Охотники следуют за ним.

Я стою и смотрю, как света факела становится все меньше, пока его не поглощает мрак.

Тяжелая дверь со скрипом закрывается, отрезая их от нас.

Меня начинает трясти.

Кром мягко, но настойчиво берет меня за локоть.

— Пойдем, пташка. Им нужно время. А тебе — заняться делом.

Да, он прав.

У меня сотни дел. Несмотря на то, что Версен пришел в себя, крепость требует внимания. Нужно проверить запасы зерна в северной башне, проверить ремонт северной стены, разобраться с жалобами прачек на нехватку мыла.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь. Я сижу в кабинете, перебирая пергаменты, но буквы расплываются перед глазами.

Всё валится из рук.

Я постоянно смотрю на песочные часы на своем столе. Песчинки падают так медленно, словно издеваются.

Час.

Два.

Четыре.

Я посылаю за Кромом. Он приходит, жуя травинку, внешне спокойный, как скала.

— Успокойся, пташка, — усмехается он, видя мое перекошенное лицо. — Ребята знают свое дело. Это не быстрая прогулка.

Но когда солнце начинает садиться, окрашивая небо в кроваво-красный цвет, я вижу, как меняется и он.

Кром стоит у окна, хмуро глядя на двор. Он перестает шутить.

Когда на крепость опускаются сумерки, напряжение становится почти осязаемым.

Воздух густой, наэлектризованный.

Никто не вернулся.

— Кром? — мой голос срывается.

— Ждем, — отрывисто бросает он, но я вижу, как белеют костяшки его пальцев на рукояти меча.

Ночь накрывает крепость черным саваном.

Я не зажигаю свечей. Я сижу в своем кабинете, в темноте, вцепившись в подлокотники кресла так, что болят пальцы.

Тишина давит на уши.

В моей голове роятся кошмарные картины.

Обвал. Засада.

Рэйк, загнанный в угол.

Рэйк, зовущий меня на помощь…

Я проклинаю себя.

Зачем я согласилась? Зачем послушала Крома?

Внезапно дверь распахивается с таким грохотом, что я подпрыгиваю на месте.

В кабинет влетает Кром. Я вскакиваю, сердце делает кульбит и падает куда-то в желудок.

— Кром?!

Я никогда не видела его таким.

Он не просто запыхался. Он бледен, как полотно.

Его грудь тяжело вздымается, глаза расширены, а на лбу блестит холодный пот.

— Что?! — кричу я, бросаясь к нему. — Что случилось?! Где они?!

Глава 62

Риардан

Я сворачиваю в самый темный, заброшенный коридор подземелий своего собственного замка.

Сюда не ходят слуги, здесь не бывает гостей. Здесь пахнет вековой пылью, расплавленным воском и древней, тяжелой магией.

Единственное место, где я могу получить правду.

Я толкаю тяжелую дверь, и она отворяется без скрипа.

Старый Мастер Зилот, хранитель тайных архивов и лучший артефактор, которого я знаю, поднимает голову от свитков. Его глаза, выцветшие от времени, но острые как иглы, впиваются в меня.

— Ваша Светлость? — его голос скрипит, как старое дерево. — Вы пришли не с праздным визитом. Я чувствую это.

Я молча подхожу к столу и достаю черный кинжал.

Как только металл касается деревянной столешницы, пламя свечей в комнате пригибается, словно от порыва ледяного ветра, и меняет цвет на болезненно-зеленоватый.

Зилот дергается, отшатываясь назад так резко, что опрокидывает чернильницу.

— Уберите это! — шипит он, выставляя перед собой руки с защитными печатями. — Во имя Первых Драконов, не смейте давать мне это в руки!

Я хмурюсь.

Я ожидал удивления, интереса, но не животного страха.

— Что это, Зилот?

Старик медленно подходит ближе, но держится на почтительном расстоянии. Он надевает на нос очки с особыми линзами и вглядывается в черное лезвие.

— Это Скверна, милорд. Чистая тьма, — шепчет он, и я вижу, как дрожат его пальцы. — Это не просто оружие. Это… сосуд. И насос. Я даже отсюда чувствую, как он голоден. Он жаждет выпить чью-то жизнь. Нет, не просто жизнь… душу.

Меня пробирает холод.

Я вспоминаю тот момент в подвале.