Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Он вздрагивает всем телом, но переводит на меня взгляд.

— Где остальные? Где Рэйк?! Что случилось?!

Он медленно опускает руки.

— Поначалу все было нормально… — шепчет он, — Мы шли тихо. Мальчик нас вел, он быстро вышел на их след. Мы спускались все ниже…

Он сглатывает, и кадык судорожно дергается.

— Мы почти дошли. Увидели впереди огни. Но когда решили вернуться…

На лице Брана появляется гримаса сожаления.

— Они как-будто ждали нас. Они устроили засаду.

У меня внутри все леденеет.

Бран вдруг медленно разжимает правый кулак, который все это время судорожно прижимал к груди и протягивает его мне.

— Вот… — сипит он.

На его огромной, мозолистой ладони лежит скомканный кусок красной ткани.

Моя лента. Та самая, которую я повязала Рэйку на удачу.

Но теперь она не красная. Она черная. Она пропитана чем-то густым, липким, похожим на смолу.

Меня накрывает волна дурноты. Я смотрю на эту черноту, и мир вокруг темнеет.

— Неужели… — шепчу я, чувствуя, как сердце останавливается. — Он…

— Нет, — голос Брана звучит глухо, как из могилы. — Но они забрали его… клянусь, мы пытались его отбить! Но их было слишком много…

Бран судорожно вздыхает.

— Мальчик… он сам шагнул к ним. Чтобы они не тронули меня. Он крикнул мне: «Беги! Расскажи ей!».

Слезы застилают мне глаза.

Я прижимаю грязную, липкую ленту к груди, не чувствуя отвращения. Только разрывающую, невыносимую боль.

Он пожертвовал собой. Ребенок пожертвовал собой, чтобы спасти взрослого воина.

— Он просил передать… — Бран с трудом выталкивает слова. — Он просил прощения. Сказал: «Прости, что не смог вернуть ленту сам. Я возвращаю долг».

Я закусываю губу так, что чувствую вкус крови.

— Что еще? — спрашивает Кром, возникший у меня за спиной. Его голос тверд, но я слышу в нем лязг стали. — Почему они отпустили тебя, Бран?

Бран переводит взгляд на Крома, потом снова на меня.

— Чтобы я передал вам послание. «Мальчишка у нас», — чеканит Бран, и каждое слово падает, как камень на крышку гроба. — «Если Хелена хочет забрать его, пока он еще дышит, то пусть приходит одна».

Эти слова повисают в воздухе, тяжелые и ядовитые, как испарения ртути.

В караулке становится невыносимо тихо.

Слезы, которые только что душили меня, высыхают мгновенно, испаряясь под жаром поднимающейся внутри волны.

Это больше не страх. И не вина.

Это — ярость.

Холодная, чистая, кристальная ярость.

Они забрали его.

Моего друга.

То единственное светлое, что было у меня в этом проклятом мире.

И они смеют ставить мне условия? Они смеют угрожать мне его жизнью?

Я медленно сжимаю кулак, и липкая, грязная лента врезается в ладонь.

Я чувствую этот холод, эту мерзость, которой они замарали мой подарок.

И я клянусь: я этого так просто не оставлю.

— Это ловушка, — голос Крома звучит как удар молота, разбивающий тишину.

Он шагает ко мне, его лицо мрачнее тучи.

— Очевидная, тупая, смертельная ловушка, Хелена. Они знают, кто ты. Они хотят твою силу, твою кровь — я не знаю. Но если ты пойдешь туда — ты не вернешься.

— Плевать, — мой голос звучит тихо, но в гулком помещении он разносится, как гром. — Я иду.

— Ты никуда не пойдешь! — рычит Кром, преграждая мне путь своей огромной фигурой.

В нем снова просыпается тот самый лидер, который привык, что его слово — закон.

— Ты спятила?! Потакать этим фанатикам — самоубийство! Мы должны придумать план…

— У нас нет времени на план! — выкрикиваю я, вскидывая голову. — Будем медлить, они убьют его!

— Очнись, женщина! — рявкает Кром, хватая меня за плечи и встряхивая. — Ты — главная в этой крепости! Ты отвечаешь за сотни жизней — за меня, за Версена, за каждого солдата и прачку! Ты не имеешь права так просто сдохнуть в грязной яме из-за одного мальца!

Внутри меня что-то щелкает.

Я резко сбрасываю его руки с себя. В моих глазах сейчас столько льда, что Кром невольно делает шаг назад.

— А тебе напомнить, Кром, из-за чего я стала здесь главной? — мой голос звенит от напряжения, каждое слово — как удар хлыста. — Тебе напомнить, почему я вообще взялась за это, почему я не сбежала, почему я тащу на себе этот груз?!

Я наступаю на него, и он, этот медведь, отступает перед моим напором.

— Чтобы больше никто здесь не умер! — кричу я ему в лицо. — Никто! Ни граф, ни солдат, ни ребенок! Я здесь, чтобы прекратить смерти, а не выбирать, кем можно пожертвовать, а кем нет! И если я брошу Рэйка сейчас, то грош цена мне как хозяйке этой крепости!

Кром молчит, сжимая челюсти так, что, кажется, сейчас его зубы лопнут от напряжения. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его взгляде борьба уступает место мрачному уважению.

— Я иду туда, Кром, — говорю я уже тише, но не менее твердо. — Я пойду одна, как они и просили. А ты пока собери всех, Кром. Всех, кто может держать оружие. Вы пойдете следом. Будете держаться позади, чтобы они вас не почуяли. Но когда я найду Рейка…

Я сжимаю кулак с лентой.

— Вы нападете на них. Мы заставим их пожалеть о том дне, когда они решили с нами играть. Мы уничтожим их всех. До последнего.

Я резко поворачиваюсь к одному из стражников, который стоит рядом с открытым ртом.

— Факел! — требую я.

Парень вздрагивает и поспешно протягивает мне горящий факел.

Я перехватываю древко.

Жар огня греет руку, но внутри меня сейчас горит пламя куда страшнее.

Я поворачиваюсь к Брану.

Он все еще сидит на полу, раздавленный и сломленный.

Мне жаль его. Безумно жаль. Но выбора у меня нет.

— Вставай, Бран, — приказываю я жестко. — Покажешь мне дорогу.

Он поднимает на меня глаза, в которых плещется ужас.

— Я не могу… а если все повторится?

— Все обязательно повторится, — перебиваю его я, твердо глядя в глаза. — Если мы оставим все как есть. Мы должны им ответить. Рэйк спас тебе жизнь. Разве ты не хочешь вернуть ему долг?

Бран смотрит на меня. И, похоже, он видит в моих глазах что-то такое, отчего в нем