Обман - Наталия Джастер

мое тело запело. Обнаженное основание его члена скользнуло в щель моих панталон, задело волоски и проехалось вверх по ложбинке моего лона. Я вскрикнула — искры разлетелись там, где его голая эрекция терлась о мою обнаженную плоть.

Рот Поэта приоткрылся от этого соприкосновения, а глаза полуприкрылись.

Не отрывая от меня взгляда, он следил за звуками, которые я издавала, расшифровывал каждую реакцию и давал мне то, чего я желала. Выгнув спину, он провел членом вниз, выскальзывая из разреза моих панталон, а затем медленно преодолел эту преграду снова. На этот раз головка его эрекции скользнула под углом, очерчивая впадинку между моими складочками.

Шут продолжал в том же духе. Он подавался бедрами между моих раздвинутых ног, то проникая в прорезь белья, то выходя из нее, и скользил голым членом по расщелине моего лона. Пока он делал это, жалобные звуки вырывались из моей груди, и я выгибалась под ним.

Дорогие Сезоны, наша обнаженная плоть прижималась, сливалась и терлась друг о друга так близко к моему входу, что мне казалось, я вот-вот запечатаю его внутри себя.

Мое лоно пульсировало лихорадочно и бесконтрольно. Бесстыдный поток возбуждения вытек из моего тела, смазывая его эрекцию от основания до самого верха, пока он раскачивался взад-вперед, прижимаясь ко мне. Каждое движение терло нас друг о друга; его плоть скользила по моему центру, и это трение сводило с ума.

Поэт застонал в такт нашим движениям. Его бедра перекатывались, толчки были неглубокими и размеренными. Я чувствовала его в объеме, ощущала форму и массу его члена, увенчанного широкой головкой. Твердая линия его тела массировала мою влажную расщелину; этот ровный и терпеливый ритм приводил к ошеломляющему результату.

Мы раскачивались вместе, и градус напряжения стремительно рос. Я застонала, сжимая бедра вокруг его двигающихся ягодиц. Каждая интимная мышца внутри меня сжималась, а нервы натягивались, как струны, в стольких местах, что за этим было невозможно уследить.

Но этого было недостаточно — мне нужно было глубже и быстрее, иначе я бы непременно разорвалась на части.

И я была не одинока в своих мучениях. Поэт дрожал, словно сдерживая себя и отчаянно борясь за самообладание.

Меня охватила потребность сделать хоть что-нибудь, и, потеряв рассудок, я попробовала его на вкус, припав губами к его уху и посасывая мочку, пока мой язык ласкал этот участок кожи.

Он издал хрип, и этот гортанный звук лишь нарастал. И чем больше я ласкала его, тем грубее становилось его бормотание, а чем грубее он рычал, тем глубже его бедра вжимались в мое лоно.

Комок нервов в моем центре неистово пульсировал. Клитор покалывало от стимуляции, а жесткое скольжение его эрекции просто уничтожало меня, заставляя истекать соками. Я представляла себе эту форму, румянец головки и кожу, покрытую моей смазкой.

Мягкими рывками бедер он преодолел разрез моих панталон. Разбухшая длина его плоти пронеслась по моим намокшим складочкам и надавила на самый чувствительный бугорок. Острый всплеск ощущений вырвал у меня громкий крик.

Из груди Поэта вырвался измученный хрип:

— Всемогущие Сезоны, Бриар.

Должно быть, он тоже это почувствовал, потому что его член затвердел еще сильнее. С рычанием он захватил мой рот, резко толкаясь внутрь языком. Каждый волнообразный изгиб его талии совпадал с поцелуем и вызывал череду стонов с моих губ, которые Поэт жадно проглатывал.

Голова шла кругом. По телу пробегали искрящиеся разряды. Это было похоже на ласки самой себя, вот только в тысячу раз мучительнее.

Я закрутила бедрами навстречу его толчкам; моя расщелина была такой мокрой и жаждущей. Соки текли из меня, капая на ствол его члена.

Поэт снова отстранился, чтобы посмотреть на меня, и его черты исказились, став резкими, болезненными и собственническими.

И это я так на него действовала, и никто другой.

Эта мысль наполняла меня гордостью и силой, пьянящей не меньше, чем давление его члена. Каждая клеточка моего тела ожила, пока я скользила по нему. Я цеплялась за шута, двигаясь в такт его бедрам, в погоне за горячим напором, что окатывал мои ноги и бурлил в складках.

Мои стоны сорвались на крик:

— Я… Я…

— Да, моя колючка, — проскрежетал он, целуя мой приоткрытый рот. — Именно это ты сейчас и сделаешь.

И я сделала это. Удовольствие закрутилось по моим складочкам спиралью, ускоряясь все сильнее. Мои суставы напряглись, когда это чувство хлынуло между бедрами, захватило кончик клитора и, наконец, взорвалось. Я забилась в спазмах в его руках. Сила оргазма прорвалась сквозь меня, выталкивая нечленораздельные звуки с моего языка.

В глазах потемнело, когда я выгнулась навстречу ему. Я кричала и кричала, пока его рот стремительно накрывал мой, поглощая этот дикий шум, а его член покачивался в просвете моих бедер, потираясь обо меня и лаская. Его губы приглушали звуки, не давая им разнестись по комнате: он целовал меня на протяжении всего оргазма, целовал так глубоко. Мои стенки судорожно сжимались у его плоти, бедра то и дело вздрагивали, а мое удовольствие изливалось прямо на него.

Наконец я бессильно опустилась на ковер. С довольным мычанием Поэт оторвал свои губы от моих.

С моих губ срывалось тихое прерывистое дыхание, и, открыв глаза, я увидела его, нависшего надо мной, с потемневшим от удовлетворения взглядом.

Обессиленная, я потянулась вверх, чтобы обхватить его за челюсть. И он тут же замедлил свои движения; его таз и член замерли.

Недовольный вздох сорвался с моих губ, но протест длился недолго, так как Поэт просто уставился на меня. Сурьма под его ресницами слегка размазалась. Эти глаза полыхали в полумраке, и что бы он ни видел, ни чувствовал или ни думал, я не могла сказать наверняка. Но что-то в его выражении лица изменилось, пока он наблюдал за тем, как я спускаюсь с небес на землю.

В нем возобладало нечто иное — нечто живое, беспрецедентное и невероятно нежное.

Мое сбивчивое дыхание эхом разносилось по комнате и никак не хотело утихать. Впитывая этот звук, Поэт провел тыльной стороной своих черных ногтей по моей скуле.

Несмотря на то, что мы только что сделали, теперь он прикасался ко мне совсем иначе: одержимо, завороженно, почти неуверенно. Наши бедра все еще были плотно прижаты друг к другу, когда его руки очертили мои колени, поднялись к талии и скользнули по ребрам.

Мой короткий рукав сполз, окончательно обнажив корсаж, но кашемировое платье прилипло к телу, казалось слишком тесным, и я хотела снять его, избавиться от него и никогда больше