Обман - Наталия Джастер

Мы отделились, изменили углы наших голов и заблокировали глаза. Затем мы устремились друг в друга.

Прожорливо, я простонал и погрузил свои губы в ее. Бриар взвизгнула, ее рот запечатался с моим, распластываясь подо мной. Мой язык пронзил ее губы и погладил в мокрый конверт тепла.

Наши губы наклонились и сцепились, открываясь и гребя вместе. Мой ритмичный язык выгибался между швом и качался против ее. Я шлепал в этот горячий канал, щелкая против плоского ее собственного языка.

Когда я лизал внутрь Бриар, она вздыхала и отдавала взамен, лакая против меня. Божественный вкус ее моросил по моему небу.

Моя свободная ладонь бросилась вниз по ее спине, чтобы охватить ее задницу, сжимая эти овалы, когда я брал ее рот. Поцелуй вырос до точки раздражения. Это не чувствовалось приятным, вроде liplocks прошлых интерлюдий, поздравительное самомнение хорошего выступления. Нет, я не пожинать плотские награды поклонника.

Это было больше. Поцелуй и блаженство этой женщины.

Я провел языком вдоль крыши рта Бриар. Ее стон разбился между моими открытыми губами и отколол мою душу на части.

Да, было это. Это, и за пределами.

Это могло быть бунтом, глупым приливом запретного, кроме заминки в моей груди и болезненных канавок на моем лбу. Ибо это желание чувствовалось честным и трудным, эта привилегия временной. Оно содрало то, что я ранее знал о соблазнении.

Это был я, шут. Это был я, желающий ее.

Это было желание.

Я вырвал рот из Бриар и оторвался от стены. С моими губами, бушующими против ее, я преследовал нас к камину, где толстый ковер лежал перед решеткой.

Приседая на землю, я развернул ее через ковер перед ртом неразожженного очага. Когда она ползла назад, я полз вперед, наши движения в синхронизации, наши взгляды заперты. Когда я провел ладонью вверх по ее плечу и побуждал его к полу, она откинулась подо мной.

Во тьме она раскинулась там. Юбка лежала помятой вокруг ее ног, и ее корсаж был развернут открытым до пупка, выставляя пару сосков, торчащих через нагрудную повязку. Ее цвет лица наполнился восхитительно румяным оттенком.

Поднимаясь на колени, я потянулся назад и снял рубашку с моей головы. Материал свалился вокруг одного запястья. Она схватила чертову вещь и запустила ее в сторону, затем проследила своим взглядом по моим рукам, предплечьям и голым прессам.

Мелкие брюки сифонировали из ее легких. Эти глаза скользили по моим щекам и наконец сравнялись с моими — желающие, ожидающие.

Я скользнул над Бриар. Половина моего веса подвешена над ней, и мои колени согнуты между ее раздвинутыми. Позиционированный над ней, я набросил свой указательный палец на ее шею и затем погладил кончиком по долине в ее разделенном корсаже.

Бриар выпустила тонкий шнур дыхания, остатки нашего поцелуя полоса конденсации через ее губы. Я прочесал вид этой принцессы. Ее челюсть ослабла, и заплетенная корона ее волос стремилась быть свободной.

Я наклонился вниз и прошипел.

— Могу я коснуться тебя, Принцесса?

24

Бриар

Да, прошу, прикоснись ко мне прямо здесь и сейчас.

Это говорило мое обезумевшее от страсти тело, а не разум, который уже давно перестал соображать.

Просьба Поэта пьянила, его горячие и тяжелые слова повисли в воздухе, когда он едва коснулся моих губ. Я медленно кивнула, и от этого движения мои губы скользнули по его.

Он слегка отстранился, его зеленые глаза блеснули, словно лезвия кос, а тело нависло надо мной темной тенью.

В воздухе растворялись прерывистые выдохи. Мой пульс отбивал истеричный ритм, и эта дрожь разносилась по всему телу. Я вдыхала ароматы амбры и ветивера. Каждое ощущение многократно обострялось: от скользкого тепла между ног и ворса ковра, щекочущего затылок, до обжигающей пронзительности его взгляда.

Придворный шут распластал меня под собой в своих покоях, укрытых кромешной тьмой.

От его широкой груди исходил жар, пока мои бедра обхватывали его талию, а ноги раскинулись по обе стороны от него. Я никогда еще не испытывала такого запретного блаженства, такого недозволенного предвкушения. Я чувствовала всю полноту этого момента самим своим естеством. Когда он навис надо мной, меня пронзил трепет от чего-то запретного.

Быстрым движением он повернулся к решетке, схватил с соседней подставки несколько поленьев и растопку и бросил их в зев камина. Плавным движением высек искру. Пламя с треском ожило, перескакивая по дровам и заливая огромное пространство беспокойным светом.

Как только разгорелся огонь, Поэт снова повернулся ко мне. Янтарные блики запульсировали по полу, очерчивая рельеф его торса, низко сидящие темные штаны, а также бронзовый полумесяц и черные крапинки, нарисованные в уголке его правого глаза.

Должно быть, на моем лице отразилось нетерпение, потому что шут усмехнулся и снова скользнул ко мне. При этом одна лукавая ладонь провела вверх по моей икре, увлекая за собой юбку. Я раздвинула ноги шире и накрыла его руку своей; мы вместе потянули ткань выше, пока она не собралась складками на верхней части моих бедер.

Все еще забавляясь, он оставил на моих губах жаркий поцелуй, сжимая в кулаке подол юбки. Не желая упускать ощущение его веселья, я провела пальцами по его гладкому животу, улавливая пьянящие вибрации.

Мое прикосновение мигом оборвало его веселье. Ободренная этим, я высунула язык, слизнув кончик его кривого клыка.

В знак моей победы Поэт издал звериный шипящий звук, словно это прикосновение отозвалось в нем гораздо ниже.

Его зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. Ленты, обвивающие его запястье, блеснули в свете огня, когда подушечка его большого пальца провела по моей нижней губе, оставляя обжигающий след на коже.

— Как бы мне хотелось попробовать твою киску на вкус и нежно трахнуть тебя.

Внизу живота все затрепетало. Только он умел произносить такие слова так, что они звучали как шелест шелка. Одно лишь его желание ударило мне в лоно, заставляя складочки намокнуть.

Я хотела его, хотела, чтобы он взял меня и заполнил своей длинной, твердой плотью так глубоко, чтобы я прочувствовала каждый запретный дюйм.

И все же в мои мысли закралась странная нерешительность, которая совершенно не вязалась со всем происходящим.

Шут заметил это, и в следующее мгновение его намерения прояснились.

— Нет, не сегодня, — начал он. — Вместо этого я буду играть с тобой,