Обман - Наталия Джастер

Каждое место, которого касался Поэт, отзывалось дрожью. Все это время он изучал меня, а я — его. Каким-то образом этот взгляд казался еще более интимным и пронзительным, чем все то, что его тело только что со мной делало.

Воодушевившись, я провела по линии его плеч, обхватила сильные запястья и ухватилась за алую ленту-браслет, слегка потянув за нее.

Порочная ухмылка скользнула по его губам, прежде чем снова раствориться в восхищении, причем настолько сильном, что я усомнилась, исследовал ли он когда-нибудь кого-то в таком неспешном темпе.

Мы превратили это в провокационную игру, обмениваясь прикосновениями. Завороженный, он провел большим пальцем по моей нижней губе, по пульсирующей венке на виске и по непослушной пряди волос, выбившейся из косы, а затем аккуратно заправил ее мне за ухо, прослеживая узор плетения.

Я провела по краю его челюсти. Его указательный палец прочертил линию вниз по моей шее, а я опустила ладони на верхние изгибы его ягодиц. Он погладил под моей икрой, отчего та словно превратилась в жидкость. И когда я скользнула ниже, чтобы сжать ямочки на его заднице, его резкий вдох отозвался звоном в моих ушах.

Рядом с шутом мир отступал на задний план, и я становилась кем-то другим — кем-то импульсивным и безрассудным.

А затем я с долей разочарования кое-что осознала: он не кончил вместе со мной. В какойто момент мои ноги расцепились и соскользнули с Поэта, но я сдвинулась, чтобы обхватить его снова и вернуть то, что он мне подарил. Когда я начала тереться своим влажным лоном о его член, хриплый стон Поэта сопроводил отрицательное покачивание головой.

— Нет, милая, — прошептал он. — Только ты.

А затем он прижался губами к моим. Он завладел мной еще одним сокрушительным поцелуем; его ладони впились в мой затылок, наклоняя мою голову навстречу его настойчивому рту.

Наши отчаянные губы слились воедино. Мой язык сплелся с его — меня переполняли слова, которые хотелось произнести, но желания говорить оставалось все меньше.

Это произошло, и у меня не было никаких оправданий.

25

Бриар

О Сезоны, это продолжало происходить.

Из-за гобелена в коридоре метнулась рука, когда я проходила мимо. Она схватила меня за запястье и втащила в темную нишу. Я ахнула, когда меня поглотил мрак, а чьи-то руки обхватили за талию.

Мои кулаки сжались, готовые обрушиться на нападавшего. Но затем я узнала его запах, очертания его тела и силу его хватки.

Взглянув вверх, я столкнулась с парой зеленых глаз, подведенных размазанным черным цветом. Казалось, он забыл смыть сурьму накануне вечером. Более того, он выглядел так, будто совсем не спал — словно кто-то ворвался в его сны и разорвал их в клочья.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Однако слова замерли на губах, когда его взгляд выжег дорожку на моем лице. Шут дал мне меньше секунды на раздумья, прежде чем вжать меня в себя и накрыть мои губы своими.

Жаркий плен его рта довел меня до исступления; его язык проник внутрь, сплетаясь с моим. Я застонала ему в губы, и этот звук скользнул в его горло. Для моих ушей этот стон прозвучал менее хрупко, более уверенно. В то время как пальцы на моих ногах рефлекторно поджались, все остальное тело почувствовало себя сильным, защищенным.

Я зарылась пальцами в его волосы и завладела этим ртом, отвечая на поцелуй. Его твердое тело укрыло меня, словно щит. Мои пальцы скользили у корней его волос, как терновые лозы. В тот самый миг, когда кончик моего языка коснулся его, из груди Поэта вырвался глубокий рокот.

Мир закружился, когда он прижал меня к ближайшей стене. Мой позвоночник ударился о каменную кладку. Его губы неистово сминали мои, поглощая меня целиком. Наши языки сплетались в бешеном ритме, потому что время было на вес золота.

Он подхватил мое бедро под руку, закинул его себе на бедро и властно вторгся в мой рот. Плоскость его языка резко терлась о мой, пока все мысли не испарились. Его твердое тело распластало меня по стене, а его губы спустились от моих к впадинкам ключиц, где он с силой втянул кожу.

С коротким вскриком я выгнулась навстречу камню. Пока я рассыпалась на части, он поднял ко мне свое одурманенное лицо и жадно проглотил звуки, которые я издавала.

Но я подчинила его себе лишь тогда, когда выпустила его волосы, провела пальцами по его плечам и скользнула дрожащим пальцем вниз по позвоночнику. Губы Поэта дрогнули. Он со свистом втянул воздух, и его тело содрогнулось, прижимаясь ко мне.

Как же мне нравилось стирать насмешку с этого рта. Как я наслаждалась тем, что мое прикосновение могло причинить ему такой урон.

Я могла бы править нацией. И я могла бы делать это с ним. Но я не могла сказать, что из этого давало большее чувство власти.

Мы крали время. Каждая встреча была сопряжена с риском, каждый шаг на цыпочках отдавался в коридорах ураганом. Это делало спешку необходимой. И это разжигало нас.

Он был импульсивным, я — расчетливой, и при этом мы оба сохраняли осторожность.

Поэт, безусловно, был хитрецом. Всякий раз, когда он хотел меня видеть, в моей комнате появлялись послания, и было совершенно неясно, как они туда попали. Обычно в них содержались стихи, загадки или откровенный флирт.

Либо я находила ленту, привязанную к цветку в одном из садов — подсказку у тропинки, направлявшую меня в нужную сторону. Эти знаки всегда появлялись на рассвете или в сумерках, когда было легче всего незаметно проскользнуть через потайной ход из моих покоев.

Каждый раз меня пронизывал ужасающий трепет. Находя эти конверты или полоски ткани, мне становилось все труднее сдерживать улыбку.

Эти бурные ощущения казались каким-то нарушением законов природы; я совершенно не узнавала саму себя, словно просыпалась не на рассвете, а с наступлением ночи.

Это было естественно, стихийно: мое тело само знало, что и как нужно делать. Стоило его рукам коснуться меня, как я превращалась в настоящую нимфу — дерзкую, раскрепощенную, дикую.

Я наслаждалась тем, как он держал меня, и еще больше упивалась тем, как я держала его в ответ.

В промежутках между нашими встречами на поверхность всплывали тревога, раскаяние и усталость. Я постоянно оглядывалась через плечо, ожидая встретить чей-то проницательный или пристальный взгляд.

Поэт прижал мою спину к своей груди. Его конечности обхватывали меня в огромном кресле перед ревущим камином: одна