Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

Когда же пытка Генворта временно ослабла, он заговорил вновь:

– С чем же ты сегодня пожаловала, дочь? – Его дыхание было сиплым и тяжелым.

– Пришла просить вас о политически выгодном браке.

– Кого с кем? – Помутневшие глаза короля неотрывно следили за дочерью, пока та медленно подкрадывалась ближе, ступая тихо, как кошка.

– Папенька, ну как вы не догадались? Я ведь уже давно хочу выйти замуж за верховного протектора Кайрона Гесса! Устройте нам свадьбу и вскоре убедитесь сами, насколько это выигрышное решение.

– Присцилла, какая свадьба?! – брови ошеломленного короля взметнулись вверх. – Ты же еще не оформившееся дитя!

– Но теперь я останусь такой навсегда! – взвизгнула та. – По вашей воле! Я ведь только начала входить в ту пору, что отделяет детство от юношества и обещает много прекрасного! А теперь я утратила это безвозвратно! Вы сами приказали меня обратить, не предоставив мне выбора. И даже после того, как я стала неонатом, вы ни разу не поинтересовались, нужна ли мне такая жизнь. Приносит ли она мне хотя бы малейшую радость? Так вот я вам все равно отвечу: нет, нет и нет! Я стала еще более несчастна и одинока, а в груди моей разверзлась удушающая пустота, которую совершенно нечем заполнить. Мне больше нечего терять. Я вольна творить все, что захочу, лишь потому, что вы сами сделали из меня бессмертного капризного ребенка. Как бы я ни желала повзрослеть, мне уже никогда не превратиться в женщину! У меня не вырастет грудь, не округлятся бедра, мне не зачать детей! Мое тело останется детским навечно, а значит, я не смогу соперничать в женственности даже с самыми заурядными девицами. Будь у меня время, я могла бы превратиться в настоящую красавицу, но отныне всегда буду проигрывать дурнушкам! И что же, из-за этого у меня никогда не будет мужа? Это, по-вашему, справедливо? Я ведь дочь самого короля, каждое ваше слово – закон! Неужели я столь многого прошу? Неужели все, что вы видите во мне, – это неказистое незрелое тело? А что же до ума?! Ведь своим умом я давно созрела! Вы же сами повторяли, что я развита не по годам! Так какой смысл ждать? Разве брак принцессы и декстера лорда Лероя не скрепит союз людей и вампиров?! Разве это не блестящая партия, не гениальная идея?!

Некоторое время Генворт Нотт молчал, поджав тонкие посиневшие губы и безотрывно глядя на дочь. Он напоминал загнанного в угол зверя – слабого, но все еще гордого и дикого. Когда же его челюсти разомкнулись, он вымученно изрек:

– У тебя погасшие глаза, дочь.

Присцилла выше подняла подбородок:

– Это не помешает мне всегда побеждать.

– Побеждает тот, кто не заигрывается, – отчеканил король.

Тронный зал наполнил звонкий, заливистый смех.

– Вы, папенька, давно уже и сами заигрались! Только поглядите на себя: кряхтите, упираетесь, но едва держитесь на троне! Вот-вот соскользнете и свалитесь! – Веселье Присциллы казалось истинно зловещим. – Очень символично, если подумать! И как это не пришло мне в голову раньше?

– Ты этого не сделаешь, – процедил король и нервно дернул головой, сдерживая очередной приступ боли. – Не посмеешь.

– О, папуля, все ведь предельно просто: сделайте, как я велю, и сразу же получите мою кровь.

Тело Генворта Нотта колотила не то ярость, не то потребность в «лекарстве».

– Как ты смеешь повелевать мною, недоросль?! – взревел он, подавшись вперед.

Присцилла предупреждающе зарычала, готовая в любую секунду наброситься.

Король понимал: если сейчас же он не изменит решения, то грядут последние мгновения его жизни. Однако он не мог так позорно сломаться, да еще и перед своим собственным младшим ребенком. Поддастся на шантаж единожды – и будет шантажируем всю оставшуюся жизнь. И нужна ли ему такая жизнь, когда он, тяжело зависимый реципиент, больше не контролирует собственное тело? Стоили ли эти шесть лет возвратившейся молодости всего пережитого?

Народ Арданеи презирал его за трусость и слабоволие и был как никогда разобщен. Наследные сыновья мертвы. Все, за исключением Юстиана, хотя, возможно, и он уже отправился на тот свет стараниями Присциллы или кого-то еще…

Предатели таились повсюду. Даже родная, любимая дочь явилась не за тем, чтобы помочь, а за тем, чтобы отнять его жизнь. Генворт Нотт не мог доверять никому, даже своему главному защитнику Гессу. Чертов Гесс не раз его подводил, недоговаривал, но шутка в том, что Гесс все еще лучший среди лучших и на его место больше некого назначить.

Всего шесть лет понадобилось, чтобы все развалить и перечеркнуть былые заслуги. Некогда процветающая Арданея больше не была безопасным местом, как и королевская резиденция. И даже рассудок короля был ныне слаб как никогда. Так, может быть, молва о его безумии справедлива?

С тех самых пор, как был заключен союз с вампирами, у него не получалось править. И как бы он ни пытался предотвратить гражданскую войну, в глубине души монарх понимал: война давно началась. Кровь льется рекой, и эти потоки лишь будут множиться. Даже вампирский лорд его не уважает, лишь старается не провоцировать новые конфликты.

С трудом удерживая на резном позолоченном троне свое разваливающееся тело, Генворт Нотт впервые всерьез подумал о том, что, возможно, мировое соглашение с лордом Лероем действительно стало его фатальной ошибкой. Ведь когда разногласия непримиримы, любой союз становится зыбким и недолговечным. Даже если правильное решение могло быть найдено раньше, сейчас его попросту не существует. Раз сам король не отыскал выход из этой западни, другим едва ли под силу подобное.

Все неумолимо приближалось к бесславному концу.

– Я дала вам достаточно времени на раздумья, – в звонком голосе Присциллы чувствовалось нетерпение избалованного ребенка и угроза высшего хищника. – Так что же вы решили, папенька?

– То, что я породил чудовище…

Словно в подтверждение этих слов Присцилла со звериным ревом набросилась на отца и впилась ему в горло. Изабель зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

Оглушающий вопль пронесся по роскошному залу, эхом отскакивая от отделанных слоновой костью стен. Генворт вцепился немощными руками в молодую вампиршу и попытался ее с себя сбросить, но тщетно. Даже в теле ребенка она была многократно сильнее. Алая кровь заливала трон, стекала на пол, резкими брызгами окропляла опоясывающие зал пилястры и портреты правителей прошлых лет, равнодушно взирающих с вековых полотен.

Тело короля вконец побелело и обмякло. Присцилле давно бы следовало остановиться, однако она продолжала жадно насыщать свое бессмертное, ловкое