Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

– Очень много, – призналась Изабель. – В Ордене постоянно рассказывали о жестокости, свойственной всем вампирам. Однако то, что творили сами охотники, повергало в ужас. Они точно так же пытали, ставили чудовищные эксперименты, выкачивали из бессмертных кровь и в дальнейшем пили ее. Они уничтожали целые кланы. Вырезали мирные семьи, а потом развешивали отрезанные головы на кольях. – Ее передернуло от жутких воспоминаний. – Но правда в том, что творить зло – в природе людей. Нет ничего удивительного в том, что впоследствии эта склонность передается вампирам.

Итан Клемент кивнул, выражая признательность за эти мысли.

– Лорд Лерой по-прежнему не желает большой войны, – сказал он некоторое время спустя.

– Вы же понимаете, что жить сообща у нас тоже не получится? Прошло шесть лет с подписания мирного договора, но все стало только хуже. Часть общества вас не примет никогда. Главное безумие короля в том и состояло: он верил, что люди могут и хотят меняться, могут и хотят принимать новое.

Генерал невесело усмехнулся:

– Вот мы и подобрались к корню всех наших бед: мы вас принимаем, а вы нас не принимаете. И в этом случае путь только один: обозначить четкие территориальные границы.

– Распад Арданеи? – ужаснулась Изабель. – Это же политическое самоубийство! Пойдет ли на это Юстиан Нотт, когда каждый клочок нашего королевства был отвоеван великой кровью? Если Юстиан отдаст часть земель вампирам, народ возненавидит его даже сильнее, чем Генворта! И для мировой истории он навеки останется позорным пятном.

– Пойдет ли на это Юстиан Нотт, мы скоро узнаем. Как узнаем и то, что для него ценнее: территория или жизни. Что бы выбрали вы на его месте, мисс Дайер?

– Жизни, – без раздумий ответила Изабель.

– Даже невзирая на то, что за свое решение вы бы вошли в мировую историю как худший правитель?

– Да, лишь бы люди так и не узнали, какой исход мог быть по-настоящему плохим.

Их разговор продолжался до тех пор, пока за окном не начало темнеть. Когда же настала пора прощаться, Изабель в последний раз обратилась к Итану с просьбой:

– Мистер Клемент, прошу вас, передайте Кайрону небольшое послание.

Он не смог отказать.

– Хорошо. Слушаю вас, мисс Дайер.

– Даю слово, что у меня не будет ни мужа, ни детей. Я без раздумий отвергну каждого, кто попытается добиться моего расположения. Буду жить одна. Год за годом. И сколько бы ни длилась наша разлука с Кайроном, я не перестану его ждать. В том месте, куда он всегда возвращается.

Эпилог

Юстиан Нотт тоже предпочел сохранить жизни. Вскоре после его коронации в подчинение лорда Лероя отошла треть Арданеи, а именно все северные земли вплоть до Продольного хребта. Серьезных волнений по этому случаю не возникло.

Оказалось, что людям по большему счету было плевать, кто ими правит и под каким флагом значится земля. Устав от шестилетних разногласий, народ хотел самых простых вещей: жить сытно, спать спокойно, растить детей и внуков. Все это давали новые короли, не терзая кровавыми войнами.

Всем тем, кто не хотел жить под предводительством бессмертного, обеспечивали переезд в южные земли и дальнейшее обустройство. В свою очередь, тех, кто был лоялен к высшим хищникам, были рады привечать на севере. В итоге каждая семья, какой бы позиции она ни придерживалась, от таких перемен только выиграла, а между независимыми севером и югом вскоре наладилась эффективная торговля.

Так, со временем жизнь понемногу успокоилась и упорядочилась. Люди приняли новый мир с верой в светлое будущее, лишь изредка оглядываясь на страшное разобщенное прошлое.

Что же касается Изабель Дайер – она прошлым жила.

Годы шли, но во сне и наяву ей неизменно грезились поцелуи Кайрона Гесса. Его объятия. Его проникновенный взгляд и обволакивающий, бархатный голос. Подаренная им когда-то брошь была всегда приколота к ее груди, какой бы наряд она ни надевала.

Когда-то Итан Клемент ее заверил, что она ни в чем не будет нуждаться, и не солгал. Так и было, если не считать самого главного – тоски по возлюбленному.

Вскоре после разделения Арданеи Изабель переехала в далекий Наяр и поселилась в одном из тех очаровательных домов, выкрашенных в белый. Первое время к ней то и дело с цветами или подарками приходили свататься здешние холостяки, но ни с одним она так и не отправилась на свидание.

Выходя на веранду, откуда открывался потрясающий вид на розовое озеро, Изабель продолжала размышлять о Боге. Иногда она даже тихонько молилась ему в ночной тиши столь же искренне, как и когда-то. В своих молитвах она вспоминала родителей, и старшего брата, и храбрую Марион Веймор, и прочих безвременно павших с обеих сторон. Однако всякий раз молитвы девушки сводились к тому, чтобы однажды Кайрон Гесс вернулся в ее пустую, одинокую жизнь, которую она никому и никогда не позволила бы наполнить, кроме самого Кая. И всякий раз Изабель шептала его имя с надрывом, точно самую сокровенную тайну.

Она прогоняла с порога всех: богатых, красивых, знатных, неистово влюбленных или талантливых.

– Да сколько можно девкой строптивой сидеть? Так ни мужа не дождешься, ни детьми не обзаведешься! А что есть истинное счастье для женщины, как не детвора? – в сердцах высказал тот, что приходил последним.

Изабель с шумом захлопнула перед его носом дверь. Уж он-то понятия не имел о том, каково было ее истинное счастье. И она никогда не сожалела о тех, кого спровадила.

Правда заключалась не в том, что Изабель от всех отказывалась. А в том, кого она однажды выбрала.

В первые годы жизни в Наяре образ Кайрона Гесса мерещился ей повсюду. Ищущим взглядом она всматривалась в лица случайных прохожих в надежде однажды встретить его. А потом Изабель устала гоняться за призраком. Всему свое время. Что бы ни говорили другие, она не верила в вечную разлуку. Равно как и не верила в небытие, в отсутствие души или Бога.

Душа есть.

Бог есть.

Любовь есть.

Изабель просто знала это как единственно допустимую истину. И точно так же Изабель знала то, что Кайрон Гесс всегда будет любить ее.

В чем бы он сам себе ни клялся и как бы ни противился этой любви, однажды она возымеет над ним верх. Потому что как бы далеко его ни занесла судьба, сюда он обязательно вернется.

Эта уверенность наполняла