Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

— Да помилуй, Алеша! — Николай Павлович обреченно махнул рукой. — Кто ж суровее государя с лихоимцами боролся? Он их и вешал, и на каторгу ссылал, а извести под корень не сумел. Неужто ты, школяр, их напугать думаешь?

Алексей не стал пускаться в долгие объяснения — в этих делах уездной политики крылось немало таких тайн, о коих вслух говорить не следовало, тем паче в канун праздника. Он лишь промолвил с глубоким участием: — Батюшка, коли уж суждено вам над ними начальником стать, так надобно их волю уздами сдерживать, чтобы делали больше, а вредили меньше. В этом-то и кроется истинная мудрость: «с волками быть, да волком не стать» — уметь в грязи ходить, а самому чистым оставаться.

«Век живи — век учись, — подумал Алексей. — Толкуют чиновники про это „обмирщение“, дескать, мешай свет господень с грязью земною, а ведь свет и грязь, хоть и сошлись вместе, вовек единым целым не станут. Свет всегда светом останется, даже коли в преисподнюю опустится. За этой премудростью и впрямь надо к монастырским старцам идти, они растолкуют».

До Николай Павловича слова сына дошли мигом. На душе у него просветлело, и он бодро воскликнул: — И то правда! Пока я при делах бумажных в управе состоял, скольким людям помочь сумел! А уйду со службы — так и вовсе руки свяжут, пальцем шевельнуть на благо ближнего не смогу.

Алексей с Николаем, безмерно радуясь, что уберегли старика от опрометчивого шага, дружно закивали головой: — Вот именно, батюшка! Всякому ведомству такие честные люди, как вы, позарез нужны.

Николай Павлович довольно погладил окладистую бороду и хмыкнул: — Ну, это само собой… Да только тут же смутился и почесал затылок: — А ну как мне теперь с надзирателем знаться? У меня ведь от одного его вида желчь закипает.

— С подлецами, сударь, строгость держать не мудрено, — тихо отозвался Алексей. — Мудрено зла на них в сердце не держать. С благородным человеком повздорить не грех, а вот подлеца презирать — себе дороже. Вся наука в обращении с людьми к тому и сводится, чтобы с этой братией ладить уметь.

— И в чем же сия наука заключается? — со всей серьезностью спросил отец.

— В улыбке, батюшка. Только и всего, — едва слышно ответил юноша.

Утешив родителя и сбросив этот камень с его души, вся троица принялась внимательно осматривать старое подворье. Картина, надо сказать, предстала печальная: двор по колено зарос бурьяном да сухой травой, в заброшенных покоях вовсю хозяйничали пауки, из мебели не осталось и ломаного стула, а на дверных косяках пыль лежала чуть не в два вершка толщиной — точно здесь целое столетие живая душа не появлялась.

Увидев, в какое запустение пришло его родовое гнездо, Николай Павлович не выдержал. Глаза его покраснели, ноги подкосились, и он повалился на колени прямо в вековую пыль. Слезы градом покатились из его глаз, оставляя темные дорожки на грязном полу. Сперва он лишь тихо и горько всхлипывал, но вскоре тоска захлестнула его, и старик зарыдал в голос, сотрясаясь всем телом: — Батюшка мой, матушка любезная!.. Сын ваш непутевый, негодный… до чего дом наш довел, до какого разорения… Истинный грешник перед вами!..

В этом плаче было столько непритворной, искупительной боли, что у молодых людей сжались сердца.

Заметив, что отец от надрывного крика зашелся тяжелым кашлем, Алексей с Николаем поспешили к нему, бережно подхватили под руки и вывели на свежий воздух, усадив на уцелевшее крыльцо. Алексей принялся ласково его успокаивать: — Ну полно вам, батюшка, не убивайтесь так. Вы ведь усадьбу эту заложили не корысти ради, а чтобы матушке лекарство справить — то была нужда крайняя, Господь свидетель. Ныне же дом наш снова к нам воротился. Вот приберем здесь всё, вычистим — покойные дедушка с бабушкой на небесах только порадуются.

Николай Павлович поднял на сына заплаканное лицо, утер кулаком щеки и встрепенулся: — Твоя правда, Алеша! Твоя правда, сынок! Надо немедля за дело приниматься, дочиста всё выскоблить, чтобы дедушка с бабушкой нынешний Новый год уже в своих родных стенах встречали!

Алексей про себя аж холодным потом облился от такого рвения и попытался воззвать к рассудку: — Да помилуйте, батюшка, праздники же на носу! Где мы сейчас, в канун Рождества, трезвых поденщиков сыщем? Давайте уж лучше после Крещения я найму артель, они враз всё в порядок приведут…

— И слушать не желаю! — отрезал старик. В некоторых вещах Николай Павлович бывал упрям как добрый десяток мулов. Он решительно тряхнул головой: — Раз дом обратно выкупили, негоже дедушке с бабушкой еще целый год на чужбине томиться!

Алексей со вздохом уступил и повернулся к Николаю: — Делать нечего, брат. Пойди разузнай в посаде — может, за два рубля серебром в день кто согласится лопатой да тряпкой помахать?

— Опять не дело говоришь! — снова вмешался Николай Павлович. — Из-за нашего с тобой нечестия дом в прах обратился, нам самим этот грех перед предками и замаливать. Своими руками трудиться станем!

«Я-то в чем согрешить успел?» — мысленно возопил Алексей к небесам от такой несправедливости, но вслух перечить отцу не осмелился.

— Коль без белоручек моих обойтись желаешь — так я и один справлюсь! — Николай Павлович окончательно вошел в роль грозного главы семейства, поднялся на ноги и принялся засучивать рукава.

— Что вы, батюшка, я сам всё сделаю, — поспешил заверить его Алексей. Парень он был почтительный и добрый, и меньше всего хотел, чтобы отец в праздничные дни на него обиду затаил.

— Дядюшка, позвольте и мне подсобить! — выказал истинное товарищеское благородство Николай.

— Премного благодарен, Коля, но не стоит. Это наше семейное покаяние, — строго ответил Николай Павлович, но тут же добавил: — Ты нам лучше водицы из колодца наноси, а уж мы тут сами шуровать станем.

«Называется — отказался от помощи», — мысленно усмехнулся Николай.

Сказано — сделано. Николай поспешил со двора к саням Еремея, дабы скакать обратно за ведрами, бочками да метлами. Алексей же вместе с отцом, согнувшись в три погибели, принялся вручную дергать сухую траву во дворе.

Прошел час, а дело едва сдвинулось с места. Алексей разогнул затекшую спину, поглядел на бескрайнее море бурьяна и предложил: — Батюшка, тут этой травы столько, что мы до второго пришествия ковыряться будем. Может, ну её? Давайте пустим пал, да выжжем весь двор к чертям?

— Ни в коем разе! — Николай Павлович утер пот со лба окровавленной ладонью. — Тут благоговение