Куколка против Вен(л)ика - Нелли

добавил мелко в скобках:

бывш. Барби

— Я это видел, — сказал Вениамин.

— Это для внутренней мотивации.

— Это для внешнего перелома носа.

— Пап, не драматизируй. Она же не бьёт людей.

— Физически — нет. Но морально я после её взгляда однажды пересмотрел весь бюджет отдела и свои жизненные решения.

Паша кивнул.

— Значит, начнём с главного. Почему Лика ушла?

Вениамин откинулся на диван и устало провёл ладонью по лицу.

— Потому что в офисе распустили слухи. Потому что я не остановил это вовремя. Потому что она почувствовала, что её профессионализм обесценили. Потому что я был идиотом.

— Отлично, — сказал Паша и записал на доске:

Причины ухода: 1. Слухи. 2. Нарушение границ. 3. Папа — идиот.

— Третий пункт можно сформулировать мягче?

Паша подумал и дописал:

3. Папа — временно неэффективен.

— Спасибо.

— Не за что. Я дипломат.

— Так, — продолжил Паша. — Теперь вопрос: что Лика ценит?

— Пунктуальность.

Паша записал.

— Порядок.

Паша записал.

— Профессионализм.

Паша кивнул и записал.

— Честность.

Записал.

— Логику.

Записал.

— Спорт.

Записал, потом посмотрел на отца.

— Это для нас опасный пункт.

— Согласен.

— Ещё?

Вениамин замолчал.

— Ещё она ценит, когда человек не перекладывает ответственность. Когда говорит прямо. Когда не юлит. Когда выполняет обещания.

Паша посмотрел на него внимательнее.

— А ты можешь?

— Что?

— Не юлить, говорить прямо и выполнять обещания?

— Могу.

— Тогда почему раньше не пользовался этой суперспособностью?

Вениамин хотел возразить, но не нашёл, чем. Он только вздохнул.

— Потому что идиот.

Паша ткнул маркером в третий пункт.

— Уже внесено в протокол.

Вениамин впервые за вечер улыбнулся. Слабо, но всё-таки.

— Паш, ты понимаешь, что мы не можем просто заставить её вернуться?

— Конечно. Мы не злодеи из плохого сериала. Мы можем только создать условия, в которых она увидит, что ты не просто страдаешь красиво, а реально что-то понял.

— Я не страдаю красиво.

— Да, ты страдаешь в разных носках. Это отдельный жанр.

Вениамин опустил взгляд на свои ноги. Сейчас носки были одинаковые. Почти. Оба тёмные, но один с маленькими молниями, другой с непонятными жёлтыми точками.

— Это дизайнерское решение.

— Это крик о помощи.

Паша отвернулся к доске и написал:

Цель операции:

Не “вернуть любой ценой”, а доказать изменения.

Вениамин прочитал и кивнул.

Эта формулировка была неприятной, потому что не позволяла спрятаться за романтическим порывом. Нельзя было просто купить букет, написать длинное сообщение, встать под окнами и выглядеть раскаявшимся. Всё это было удобно. Даже страдание было удобно: оно занимало место действия.

А Лика не любила пустых мест.

Она любила, когда всё по делу.

— Значит, — сказал Вениамин, — нужны действия.

— Да. Первое: офис.

— Я уже начал. Ввёл правила, провёл собрание, сделал официальное письмо.

— Этого мало.

— Почему?

— Потому что правила на бумаге — это как твоя подписка в спортзал. Формально есть, фактически грустит.

— Удар ниже пояса.

— Зато метко.

Паша дописал:

1. Офисная этика — не письмо, а система.

— Нужно, чтобы все понимали: шутки про личную жизнь сотрудников — это не юмор, а профессиональное самоубийство с конфетти.

— Хорошая фраза.

— Можешь использовать.

Но без конфетти, ты слишком серьёзно это говоришь.

— Я могу с выражением.

— Пап, ты однажды сказал «драйвовый брейншторм» так, что у секретаря погасла улыбка.

— Это было давно.

— Это было во вторник.

Вениамин устало потер переносицу.

— Хорошо. Что ещё?

— Второе: ты должен извиниться. Не так: «прости, что тебе было неприятно». А нормально.

— Я знаю.

— Нет, давай проверим. Репетиция.

— Что?

Паша сел напротив, выпрямил спину и придал лицу холодное выражение. Получилось на удивление похоже на Лику, если бы Лика была мальчиком в штанах с динозаврами.

— Я Лика. Говори.

Вениамин уставился на сына.

— Это странно.

— Жизнь вообще странная. Начинай.

— Лика…

— Стоп.

— Что уже не так?

— Она, скорее всего, будет называть тебя Вениамин Александрович, если злится. Значит, ты должен быть готов.

Паша снова выпрямился и произнёс сухо:

— Вениамин Александрович, у вас три минуты. Я слушаю.

Вениамин невольно поморщился. Попадание было слишком точным.

— Лика, я хочу извиниться…

— За что конкретно?

— За то, что не остановил сплетни сразу. За то, что решил, будто если я не обращаю внимания, проблема исчезнет. За то, что ты оказалась одна против ситуации, которую я обязан был пресечь.

Паша молча смотрел.

— Ещё, — сказал он.

— За то, что пытался говорить о наших отношениях тогда, когда тебе нужно было, чтобы я услышал про твои границы. За то, что увидел в тебе женщину, которая мне дорога, но недостаточно защитил специалиста, которого обязан уважать.

Паша медленно кивнул.

— Уже лучше. Только не говори «отношения».

— Почему?

— Потому что она может вздрогнуть и достать невидимый протокол.

— Как тогда сказать?

— «То, что между нами произошло». Или «личное». Но аккуратно.

Вениамин кивнул.

— Хорошо.

— И никакого «вернись, мне без тебя плохо».

— Но мне без неё плохо.

— Это твоя проблема, а не её обязанность.

Вениамин замолчал.

— Ты сегодня не по возрасту жесток.

— Я стратег. У нас нет времени на сахарную вату.

После этого он снова повернулся к доске.

— Теперь самое сложное. Как организовать встречу?

— Можно пригласить её на разговор.

— Она откажется.

— Почему?

— Потому что это звучит как «давай обсудим чувства», а она сейчас скорее выберет забег в гору с холодильником на плечах.

— Можно написать деловое письмо.

— Она ответит деловым отказом.

— Можно попросить приехать в офис.

— Она подумает, что ты заманиваешь её обратно на место преступления.

Вениамин нахмурился.

— Тогда что?

Паша улыбнулся. Очень нехорошо.

— Случайная встреча.

— Это звучит ещё хуже.

— Нет. Случайная встреча, которая на самом деле идеально спланирована. Лика такое оценит, если узнает позже. Возможно. Когда перестанет злиться.

— Паша, случайная встреча, которую мы спланировали, — это уже не случайная встреча.

— Именно. Поэтому нужно сделать её этичной.

— Этичной случайностью?

— Да.

— Объясни.

Паша взял синий фломастер и нарисовал на доске схему. Схема состояла из трёх кривых квадратов, стрелок и одного кружка, похожего на пончик.

— Лика бегает по