Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Я только что висела на Армане, а теперь меня держит Рустам. И плевать ему, что я его брата целовала минуту назад.

К этому всё ещё сложно привыкнуть. Никто не злится. Не ревнует. Не требует выбрать.

Потому что они — рядом. Все. И я между.

И мне это нравится. Больше, чем я готова признать вслух. Даже себе.

Но где-то внутри свербит. Неуютный голос, давно поселившийся в голове. Тот, что говорил: «Нельзя», «Стесняйся», «Что люди подумают». Голос общественных шаблонов, рамок, предписаний.

Муж — один. Любовь — одна. Девочка должна быть приличной. Скромной, невинной, вообще никому не давать. Но с тремя детьми — где хочешь, там и бери.

А ещё не смей никого желать! Ты что, оргазм вообще придумали для сказок, не дури людей.

Делить нельзя. Трое — это аморально. Это не норма. Это не семья. Это…

Бред. Вот честно. Чистейший, натренированный веками бред.

Потому что семья — это там, где тепло. Где любят. Где хотят. Где ждут. И куда возвращаются.

Это странно? Да. Это ненормально? Возможно. Но это моё.

И мне хорошо.

А всё остальное — пыль, привычки, чужие голоса. Всё это не имеет значения, если я просыпаюсь в их кроватях. Если они целуют. Если я — не просто принята. Я — желанна и важна.

— Эй, — хмыкает Рустам, сжимая моё бедро. — Не надо тут думать при мне. Я это не одобряю. Благодарности, между прочим, поцелуями принимаю. Если ты там, конечно, анализы все свои закончила, лапуль.

Я смеюсь. Сквозь остатки слёз, сквозь шок, сквозь всё, что только что прожила.

Я тянусь. Обхватываю его лицо ладонями. Пальцы скользят по щетине, по скуле, по жёсткой линии челюсти.

— Ты идиот, — шепчу. — Наглый, безбашенный идиот.

И целую. В скулу. В щеку. В подбородок. В уголок губ. Снова и снова. Упёрто, отчаянно, благодарно.

— Я думала, что… — всхлипываю. — Что не дождусь. Я с ума сходила. Я… Ты не представляешь… Так за вас переживала, так боялась.

Рустам перехватывает. Без слов. Просто хватает мой затылок, разворачивает к себе. И целует.

Жадно. С нажимом. Я поддаюсь. Горю. Вся. До кончиков пальцев. Внутри жар, слишком много воздуха, слишком мало — его.

Рустам целует по-своему. Как обычно, развратно, напористо. Толкается языком меж моих губ, сразу на секс намекая.

Он не оставляет пространства. Не даёт шанса на отступление. Его пальцы уже под моей кофтой. Горячие, нахальные. Скользят по спине, по бокам, дразнят, разжигают.

Я вздрагиваю. Вскрикиваю в его рот. Но не отталкиваю. Наоборот. Ближе, мне нужно ближе.

Все они нужны.

Я поддаюсь, распадаюсь, теряю дыхание. Каждое движение губ, каждый толчок языка внутри моего рта — огонь.

Возбуждение пульсирует внутри. Живое, дикое. Грудь вздымается. Бёдра дрожат.

Медленно, с надрывом, я отрываюсь от его губ. Смотрю в глаза — и там огонь. Такой, что едва дышу.

— Остынь, — выдыхаю, хрипло. — Я всё ещё злюсь.

— В спальне отработаю косяки, — подмигивает. — Позу сама выберешь?

— Мы и выберем, — вмешивается Арман. — Вместе быстрее отработаем.

— Вы оба невыносимы.

Фыркаю, качая головой. Хочу сказать ещё что-то, но слова застревают. Что-то не так.

Доходит с опозданием. И когда не звучит ещё один пошлый комментарий — меня невидимыми иголками простреливает.

Воздух словно меняется. Я оглядываюсь — и в груди тут же обрывается всё.

Тимура нет.

Ни его смешка, ни комментария. Ни его самого.

Вытягиваю голову, вглядываясь через тёмное стекло в машину. Но он бы вышел уже давно.

Я резко разворачиваюсь. Сердце сбивается с ритма. Голова будто пустеет. Ноги сводит.

Где он?

Я обвожу взглядом пространство, как будто он мог просто отойти. Но его нет.

Холод пробирает до костей. Такой, что Рустам уже не греет. Такой, что всё внутри сжимается, как в кулак.

— Где Тимур? — мой голос дрожит.

Ни один из мужчин не отвечает сразу. Я поворачиваюсь к ним в панике.

Я смотрю то на Армана, то на Рустама. Ничего не понимаю. Внутри всё сжимается в ком. Сердце бешено колотится, тело дрожит. Где он? Почему его нет?

— Где Тимур?! — повторяю громче. — Почему вы молчите? Что с ним?!

Глава 42

Всего несколько секунд молчания. Но они тянутся, как вечность. Как пытка. Словно острые иглы под ногти загоняет кто-то.

Мне кажется, что меня размазывает. И логическое мышление не срабатывает.

Потому что…

Тимура нет!

— Всё нормально, — качает головой Арман. — Живой он. Скоро будет.

Нет. Нет. Этот ответ не работает. Не греет. Не объясняет.

— Что значит «скоро»? — завожусь. — Где он? Почему вы приехали вдвоём?!

Я пытаюсь вывернуться из рук Рустама, но тот держит крепко, прижимает к себе, как щит от моих эмоций.

— Сначала — в дом, — отрезает Арман. — Нечего тебе на морозе жопу морозить.

— Да уж, — хмыкает Рустам. — Особенно такую хорошенькую жопку.

— Рустам! — я вскрикиваю, ударяю его по плечу, но он только смеётся, не даёт вырваться.

Он перехватывает меня поудобнее и заносит в дом. Я чувствую, как пальцы оттаивают, но сердце — нет. Оно по-прежнему плачет и болит.

Я понимаю, что Арман и Рустам шутят, пристают. Они всё такие же. А значит, ничего ужасного не случилось.

Но от этого не легче. Меня трясёт. Нервы настолько истрепались за сегодня, что я остро реагирую на любое отклонение от нормы.

Рустам опускает меня на диван. Тот самый диван, на котором я сегодня уже умирала от волнения.

Руки дрожат. Пальцы мнут край пледа, словно тот даст мне ответы. И тут в комнату входит дед Макарий.

— Ага! — рявкает. — Объявились, черти лысые! А я тут седину