Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Мужчины поворачиваются. Ни слова не говорят. Только выдерживают взгляд деда.

— Ты, Арман, смотри, — указывает на старшего. — Ты старший или хрен с бугра? Тебе за этих двоих башкой отвечать! Где Тимур? Почему не вместе?! Что за самодеятельность?!

Арман не отвечает. Морщится, как будто ждал выволочки.

— А ты, — разворачивается к Рустаму. — Ржёшь, как на ярмарке! А девку кто откачивал, пока вы там спектакли устраивали, а? Ты её лицо видел? Я уж думал, вторую Марфу мне тут на ковёр судьба скинула. Бледная как смерть, губы трясутся…

Я всхлипываю. Опускаю глаза. Дед махает рукой, ворчит. Он с шумом отодвигает табурет, опускается.

— Живы, слава богу, — пыхтит. — Вроде здоровые лбы. А мозгов — как было с горошину. Нехристы…

Я кусаю губу. Но в глубине — благодарность. За то, что кто-то, кроме меня, способен держать их в узде. Отчитать. Высказать всё.

Как ни странно, за этой сценой — привычно наблюдать. Немного успокаиваюсь.

— Младший где? — вдруг резко спрашивает дед. — Угробили, что ли? Самый толковый, блин, из вас. Хоть мозги были, а вы…

Арман хмыкает. Закатывает глаза. Протирает лицо рукой, будто только что с поля боя вернулся. Хотя, по сути, так и есть.

— Живой он, — бурчит. — Задержался. Хвосты закрывает. Всё подчистить надо было.

— Он сам вызвался, — добавляет Рустам. — И, зная этого черта, он ещё нам потом припомнит, как мы к девчонке укатили, а его одного на зачистку оставили.

Я напрягаюсь, но стараюсь слушать. Не перебивать. Не паниковать снова.

Арман откидывается на спинку стула, берёт кружку, делает глоток и начинает говорить, глядя в одну точку:

— Мы ментов уводили. В леса. В объезд. Всё, как планировали. Только вот те, кого купили…

— …Оказались крысы те ещё, — вставляет Рустам. — Подставили, не сделали обещанного. Путь отхода остался закрыть.

— Нас отрезали. В кольцо загоняли. Ни одного «своего» — все в отказ. Мы поняли, что шансов нет. По городу колесили, но прорваться невозможно.

Я слушаю, и внутри снова всё сводит. Холод по позвоночнику.

— Пришлось сочинять план на коленке, — продолжает Рустам. — Как получилось.

— По ходу дела ориентировались, — Арман подаётся вперёд. — Мысль пришла, когда от погони оторвались. Если по нам шмаляют, если хотят угробить — мы им в этом поможем.

Я закрываю рот рукой. На секунду. Чтобы не вскрикнуть.

Они…

Они сознательно это сделали. Решили умереть — для всех. Для прессы. Для системы. Для всего мира.

Они решили умереть, чтобы выжить.

— Но как… — я теряюсь. — Как всё… Там нашли тела!

Рустам ухмыляется. Нагло. С привычной ленцой, как будто рассказывает анекдот, а не то, как фальсифицировали смерть.

— Ага, — кивает. — Есть у нас же знакомства, не все крысы. Один с моргом на связи. Быстренько всё скоординировали. Нашли троих кони двинувших. Бездомные. Никто их искать не будет. Оформили как надо. Документы подогнали, судмедов предупредили, нужных людей подмазали.

— Там главное — совпадения по комплекции, — объясняет Арман. — ДНК, конечно, важнее. Но сейчас всё решается.

Я слушаю, практически не дыша. Впитываю каждую букву, пытаясь осознать масштаб.

То есть, я понимала, что Медведевы — не простые мужчины. И чем занимаются.

Но в таких масштабах…

Подобное мало кто провернуть сможет. Чтобы на таких уровнях договориться, всё провернуть в сжатые сроки…

Насколько же влиятельны мои мужчины?

— Мы этих парней в тачку загрузили, — продолжает Арман. — У нас времени в обрез было. Пока копы не суются — надо было всё довести.

— А потом — хлоп, и салют, — продолжает Рустам. — Мы — под откос. Визуально. На деле — дёрнули в сторону. А друзья — машину с трупами пустили в овраг. Всё быстро, слаженно. Картинку им дали красивую. Взорвали всё, как в кино.

— После пришлось пару часов залечь, — добавляет Арман. — Замаскировались под спасателей. Своих людей воткнули. Смена, рация, жилеты. Вышли как часть команды. Нас никто не заметил. Но время сожрало. Вот и всё. Нечего рассказывать.

Нечего?!

Я аж подскакиваю от возмущения. Мужчины будто сюжет какой-то драмы пересказывают.

А я за этой драмой вживую наблюдала. Я переживала!

— А почему не отзвонились?! — вскрикиваю. — Вы вообще понимаете, ЧТО я пережила?!

— Понимаем, — спокойно отвечает Арман. — Но я тебе сказал сидеть ровно и не дёргаться. Не нужно было в новости лезть.

— Я ещё и виновата?!

— Да нет, блядь. Малышка, нет. Но в наши планы не входило тебя волновать. Дозвониться нереально было. Один левый звонок — и нас бы засекли. Такой шанс раз в жизни выпадает. Или в смерти, тут как посмотреть.

— Тимур остался в городе, — вмешивается Рустам, отвлекая меня. — Поехал документы добивать. Мы их давно заказали. Толку от них, правда, мало было. А сейчас — идеальный момент. Мы как бы «мертвы». Так что можно начинать жизнь заново. Без погони. Так что, лапуль, у тебя теперь трое мертвецов в доме. Пугать будем.

Я хохочу. Нервно. Не могу остановиться. Падаю обратно на диван.

Слёзы снова подступают — теперь от облегчения. От невозможности осознать масштаб безумия.

Мои мужчины умерли. Чтобы выжить. Чтобы вернуться ко мне.

Я обхватываю себя руками. Я в восторге. В ужасе. В смятении. Всё вместе.

Потому что с точки зрения закона — это безумие. Преступление. Фальсификация, подлог, подкуп.

Но с точки зрения сердца? Это было нужно.

Я смотрю на них. На Рустама, который с наглой ухмылкой мнёт мои пальцы. На Армана, мрачного, серьёзного, сосредоточенного, как всегда.

И понимаю: мир действительно не чёрно-белый. Он — пёстрый. Изломанный. Грязный. Но в этой грязи бывает свет. Настоящий.

Я не хочу идеальности. Мне не нужны герои по брошюре. Я хочу их. Таких. Как есть. Опасных, сумасшедших, живых.

Потому что с ними — я тоже оживаю.

Я, наконец, выдыхаю. И снова делаю вдох. Ощущаю себя намного лучше.

Словно до этого