Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

наш ужин, Катя, — произнёс он с небольшой виноватой улыбкой, немного смущённо потирая затылок. — Но, боюсь, мне необходимо срочно разобраться, почему я внезапно лишился работы. Мы можем перенести на другой день? Может быть, в выходные?

Горькая правда заключалась в том, что наше свидание по сути даже толком и не начиналось. Мы только успели сделать заказ. Суровая реальность была ещё печальнее — это изначально не было свиданием в полном смысле этого слова, даже без неожиданного вмешательства его начальника и моего.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями, и решила сказать правду:

— Денис, я была бы рада встретиться с тобой снова... Но, наверное, просто как друзья. Хорошие друзья.

Его лицо вытянулось, словно он получил неожиданную пощёчину. На нём и так уже была натянутая, вымученная улыбка и усталое выражение после тяжёлого дня, но теперь в его взгляде ясно читалась обида и разочарование.

Мне было мерзко и противно от того, что я добила его окончательно, когда он и так был повержен увольнением, но я всего лишь хотела быть честной. Врать было бы ещё хуже. Я не собиралась никого обнадёживать пустыми обещаниями и притворяться.

— Дело совсем не в тебе, — быстро выпалила я, пытаясь хоть как-то смягчить удар. Но тут же осознала, насколько шаблонно это прозвучало, и поспешно добавила: — Понимаешь, я так и не рассказала тебе толком, как сложилась моя жизнь после университета. Не очень хорошо, если честно. Отношения совсем не сложились, меня бросили в самый неподходящий момент...

— Катя, — мягко произнёс Денис, явно пытаясь изобразить на лице добрую, понимающую улыбку. — Тебе правда не нужно ничего объяснять. Если ты не чувствуешь... ну, искры между нами, значит, не чувствуешь. Это нормально.

Мне отчаянно хотелось, чтобы между нами действительно проскочила та самая искра, волшебная химия, потому что этот парень и правда был хорошим. Добрым, заботливым, с чувством юмора.

— Друзья? — спросила я с робкой надеждой в голосе, протягивая ему руку.

Улыбка парня с взъерошенными волосами растянулась в широкую, искреннюю ухмылку, когда он крепко пожал мою ладонь и ответил:

— Друзья. Конечно, друзья.

Денис сделал неуверенный шаг ко мне. Он замер на месте, будто раздумывая и взвешивая варианты — обнять меня по-дружески или поцеловать в щёку на прощание. Его взгляд вдруг скользнул на что-то позади меня, и он резко отпрянул назад, даже не прикоснувшись ко мне. Словно увидел что-то пугающее.

Размытое пятно из ярко-жёлтых штанов и помятой белой рубашки стремительно промчалось по вечерней улице, унося Дениса прочь от этого неловкого места.

Как же я сама хотела последовать тем же путём и с той же скоростью, что и мой незадачливый спутник. Сбежать куда глаза глядят. Проблема заключалась в том, что дорога к моему дому лежала в совершенно противоположном направлении, и в данный момент её наглухо преграждал тот самый бизнесмен. Высокий, широкоплечий, непроницаемый.

Я упрямо уставилась в серый асфальт под ногами, медленно приближаясь к крупному мужчине, который всё ещё не сводил с меня пристального взгляда.

Подняв подбородок повыше и встав на цыпочки, чтобы хоть немного казаться выше и увереннее, я прямо задала наболевший вопрос:

— Скажите честно, вы имеете отношение к тому, что Дениса так внезапно уволили? Прямо сегодня вечером?

Михаил Сергеевич медленно склонил голову набок, изучая меня, и невозмутимо ответил:

— Он работает в компании-конкуренте нашей корпорации. Я не могу напрямую влиять на решения их руководства. Это незаконно.

Я молча изучала его несколько долгих секунд. Наблюдала, как под идеально обтягивающей белой рубашкой играют твёрдые, прокачанные мышцы. Видела, как нервно сжимается и разжимается его сильная челюсть. Как набухают толстые вены на сильных руках.

— Вы лжёте, — прямо обвинила я его, от изумления слегка приоткрыв рот.

Он расправил и без того прямые плечи, посмотрел на меня сверху вниз с лёгкой самодовольной усмешкой и поинтересовался:

— И что именно заставляет вас так думать, Екатерина Петровна?

Михаил Громов был законченным маниакальным контролёром. Настоящим перфекционистом. Его письменный стол, его бизнес и вся его упорядоченная жизнь были аккуратно разложены по полочкам с ювелирной точностью. Он даже расставлял обычные шариковые ручки в строгом порядке — от самых светлых к самым тёмным, в зависимости от цвета чернил.

Не было абсолютно никаких шансов, что этот помешанный на контроле человек признается вслух, что хоть что-то в этом мире находится вне его железной власти и влияния.

Я в последний раз бросила на возвышающегося надо мной великана по-настоящему злой, испепеляющий взгляд, прежде чем решительно обойти его и направиться вниз по тёмной улице прочь.

— Екатерина Петровна, — низкий, бархатный голос нарастал позади, и его уверенный приказ достиг моих ушей. — Позвольте мне отвезти вас домой.

Я упрямо продолжила идти вперёд. Неспешно, из-за высоких неудобных каблуков, но всё же настойчиво двигалась прочь от него.

Сзади послышались крупные, решительные мужские шаги. Он был от меня всего в нескольких метрах, и по уверенному звуку его тяжёлой поступи я сразу поняла — этот человек точно не отступит просто так.

— Отвалите! — громко крикнула я ему через плечо.

Прошло ещё несколько звонких щелчков моих каблуков по холодному асфальту, и я неожиданно услышала недовольное мужское ворчание.

— Пожалуйста, — грубый низкий голос явно попытался смягчиться, но совершенно неудачно. Слово прозвучало скорее, как сердитое рычание медведя.

Я резко остановилась на месте. Мне показалось, что я сейчас упаду в обморок от настоящего шока. Показалось даже, что я просто ослышалась или мне почудилось.

Медленно-медленно обернувшись назад, я несколько раз часто моргнула и с недоверием выдавила:

— Что? Повторите?

Пронзительный голубой цвет его необычных глаз буквально пронзал меня насквозь до самой души. Взгляд, обычно казавшийся холодным и даже безумным, вдруг неожиданно смягчился и даже немного посветлел.

— Пожалуйста, — терпеливо повторил он, и его голос стал ещё более низким и хриплым. — Пожалуйста, Екатерина Петровна, позвольте мне отвезти вас домой. Прошу.

Михаил Громов никогда и никого не просит. Он только приказывает. А тут — целых два «пожалуйста» подряд.

Мой тон стал нарочито отрывистым и холодным:

— Я вообще-то не собираюсь сейчас ехать домой.

Его привычная деспотичная, властная осанка тут же вернулась на место, а глубокий голос вновь обрёл знакомый всем повелительный, командирский оттенок:

— Тогда куда именно вы направляетесь в такой поздний час?

— Пойду воровать очень важные секретные документы с вашего стола, — невозмутимо сказала я с нарочито каменным,