Договорная любовь - Лорен Ашер

Она тихо смеется.

— Ты сейчас слишком напряжен.

— Ты собираешься что-то с этим сделать или будешь следующие пять минут дразнить меня? — я перевожу взгляд на дверь.

— Только посмей снова отвести взгляд, — она слегка сжимает мой член, и я снова смотрю на нее.

Это может произойти только в том случае, если кто-то вырвет мои глаза из орбит, потому что, как только Лили наклоняется вперед и обхватывает мой член своим прелестным ротиком, я пропал. Ее влажное тепло окутывает меня, и жар распространяется от паха по всему телу.

Какое-то время я думал, что со мной что-то не так, потому что я слышал, как мужчины говорят о сексе, но никогда не рассказывал о своих умопомрачительных опытах. Те немногие и редкие встречи, которые у меня были, ничем не примечательны, и в половине случаев мне было интереснее узнать, изменилось ли мое отношение к интимной близости, чем сам процесс.

В конце концов я смирился с тем, что со мной что-то не так… до сегодняшнего дня.

До Лили.

Потому что с ней все по-другому. Лучше.

Когда я закрываю глаза, она впивается ногтями в мои бедра, и я резко открываю веки, издавая низкий стон.

Наши взгляды встречаются, когда она проводит языком по всей длине, и узел в моем животе ослабевает с каждым движением ее рта. К тому времени, как она добирается до головки, я уже полностью простил ее за полукруглые отметины на моей коже.

Она смахивает капельку возбуждения, а затем отпускает меня. Я уже собираюсь возразить, но она высовывает язычок и возвращается к ленивым движениям по всей длине моего члена. Ее дразнящие ласки — настоящая пытка. Она сжимает мой член и медленно двигает рукой, пока я со стоном не откидываюсь на спинку стула.

— Сколько у нас осталось времени? — спрашивает она, и я ругаюсь.

— Четыре минуты.

Она смеется.

— На три больше, чем мне нужно.

Лили — мой новый любимый наркотик, и мой мозг перестраивается так, что я полностью завишу от нее.

От ее прикосновений. От ее ласк. От того, как она берет меня в рот и крепко обхватывает мой член рукой, двигая ею в такт движениям своего языка.

Она дразнит меня оргазмом, подводя все ближе и ближе к краю, и я так. Чертовски. Близко.

— Я сейчас кончу, — предупреждаю я ее, давая ей возможность отодвинуться.

Мои яйца напрягаются, а кожа покрывается мурашками, — я уже на грани. Лили, должно быть, чувствует это, потому что ее движения становятся более быстрыми, и я кончаю после ее сильного посасывания. Лили изо всех сил старается проглотить все до последней капли, и меня накрывает новая волна удовольствия, от которого подкашиваются ноги, когда часть моей спермы вытекает из ее рта.

Я откидываюсь на спинку стула, и Лили с тихим вздохом отпускает меня. Будь я джентльменом, я бы предложил ей свой носовой платок, но я вытираю ее подбородок подушечкой большого пальца и размазываю сперму по ее нижней губе.

Она высовывает язык, чтобы убрать этот беспорядок, а затем наклоняется и облизывает мой член языком.

Я сейчас слишком счастлив, чтобы помогать ей, поэтому это делает она, поправляя мои боксеры и штаны, прежде чем застегнуть ремень. Никто ничего не заподозрит, а если и заподозрит, то только потому, что я непривычно спокоен.

Она смотрит на меня так, будто не она довела меня до оргазма за три слишком коротких минуты. Если бы она не была так довольна собой, мне было бы неловко, потому что когда я в последний раз кончал так быстро?

— Тебе лучше? — спрашивает она.

— Да. После такого невозможно не…

В ответ я получаю лишь ее сияющую улыбку.

— Спасибо, — говорю я, краснея, потому что какого черта я ее благодарю?

Она хихикает, когда я помогаю ей подняться с пола, и от этого моя реакция становится еще хуже. Но ей, похоже, все равно, потому что она с улыбкой проводит кончиком пальца по моей щеке.

— Ой. Ты смутился.

— Заткнись, — я встаю и застегиваю пиджак, чтобы хоть чем-то себя занять.

— Это потому, что ты кончил меньше чем за три минуты?

Я бы ушел, если бы не наслаждался ее близостью так сильно.

Она поправляет мой и без того идеальный галстук, прежде чем наклониться ко мне, и ее губы оказываются в нескольких дюймах от моих.

— Не волнуйся. Мне приятно осознавать, что ты ничего не мог с собой поделать, потому что тебе было настолько приятно.

— Преуменьшение века.

Она нежно целует меня, едва касаясь губами моих губ. Я не хочу, чтобы она отстранялась, поэтому углубляю поцелуй, ощущая свой вкус на ее языке.

Я позволяю себе насладиться ее обществом, прежде чем отстраниться, не желая снова возбуждаться перед дебатами.

Лили ободряюще улыбается мне.

— Ты справишься.

— Люди его любят, — хотя ко мне подобных чувств жители не испытывают, с Тревором все иначе.

Она по-прежнему считает, что я делаю все это ради блага города. Это не было моей первоначальной целью, но быстро стало главной — сразу после спасения «Роз & Шипов».

— Ну и что с того, что они его любят? Это не делает его лучшим кандидатом на пост мэра, — она разглаживает невидимую складку на моей рубашке. — Это ты, и тебе пора показать всем, почему это так.

Глава 44

Бросив последний взгляд на часы, я вынимаю руки из карманов и натягиваю дружелюбную улыбку, входя в двери спортзала. Я поднимаюсь на импровизированную сцену, расположенную в центре площадки, где уже сидит Тревор Ладлоу.

Мне требуется невероятная сила воли, чтобы сесть рядом с ним, зная, что он здесь, потому что хочет пойти по стопам отца, в то время как мой отец лежит на глубине двух метров под землей.

Чувствует ли он вину, когда видит меня — единственного ребенка двух невинных людей, которых он случайно убил, — или делает вид, что все это было дурным сном? Его пьяные воспоминания о событиях той ночи, вероятно, в лучшем случае туманны, чего нельзя сказать о его отце, который был трезв и с готовностью покрывал преступление, чтобы защитить своего сына.

Тревор протягивает мне руку. Я смотрю на нее, прежде чем надеть свою поношенную маску и пожать руку убийце моих родителей. Крепко сжимая ее, я мечтаю переломать ему все двадцать семь костей, пока он улыбается мне, как человеческая