Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Кто это? — В ее вопросе нет страха, светлые брови хмурятся, когда она разглядывает меня.

Кэт смотрит на свою троюродную тетю, и Норин, королева этой маленькой страны, решает.

— Это, — отвечает она чересчур бодрым тоном, — друг, который слишком долго отсутствовал.

Ливия взвешивает ее слова, затем делает три решительных шага вперед, пока носки ее сапог не касаются моих ботинок. Она склоняет голову, изучая шрам на моей щеке, как интересную головоломку.

— Ты очень высокий, — выпаливает она.

Я издаю смешок, который на вкус как рай.

— Мне это часто говорят.

— Тебе нравятся козы? — настаивает она.

— Я открыт для переговоров.

Она ухмыляется, удовлетворенная.

— Хорошо. — Затем она смотрит через плечо. — Тетя Норин, можно мы покажем ему малышей?

— Через минуту, A stór, мне нужно поговорить с тетей Кэт.

Соседская девочка, хрупкое создание из веснушек и косичек, вероятно, чуть младше десяти, тянет Ливию за рукав.

— Идем же, Лив, не забывай про замок, — объявляет она. — Ему все еще нужен ров.

— Строить нормальные рвы сложно, — сообщает мне Ливия серьезно, затем выбегает на улицу с Эйслинг просвещать коз.

Норин ждет, пока дверь закроется и двор проглотит их болтовню. Затем она снова поворачивается к нам, мягче, но не слишком.

— Вы скажете ей правду. — Не вопрос.

Рука Кэт находит мою, проскальзывая пальцами между моими.

— Скажем.

— И вы позволите ей решить, что с этим делать. — Еще один не-вопрос.

— Согласен, — отвечаю я.

Норин изучает наши руки, будто это ответ, который она может оценить. Наконец она кивает, вердикт вынесен.

— Тогда вы можете занять гостиную, — объявляет она. — Я сделаю чай. Отведу Эйслинг к ее маме и проведу с козами строгую беседу. — Вспышка чего-то похожего на юмор. — И Бог вам в помощь, если кто-то из вас заставит этого ребенка плакать.

Она уходит, прежде чем мы успеваем поблагодарить, оставляя дверь приоткрытой и прямой путь в маленькое королевство заднего двора.

Прежде чем я могу последовать за ней, Кэт тянет меня за руку, останавливая. Ее глаза встречаются с моими, яркая голубизна в смятении.

— Ты уверен?

— Уверен ли я в том, чтобы сказать нашей дочери, что мы ее родители? — Dio, она все еще думает, что я могу сбежать. — Кэт, я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни. — Я сжимаю ее руку и притягиваю ближе, обхватывая ее щеку свободной рукой. — Я встал бы на одно колено и попросил бы вас обеих провести остаток жизни со мной, если бы думал, что ты позволишь.

Угрюмый смех срывается, затем выскальзывает слеза.

— Я люблю тебя, Катриона МакКенна, и я не просто болтал ерунду раньше. Я потрачу остаток жизни, искупая то, что ушел от тебя и Ливии. — Я делаю паузу и прижимаюсь лбом к ее лбу. — Если ты позволишь.

Ее подбородок опускается, и она прижимается щекой к моей ладони.

— Конечно, позволю, — шепчет она, голос сдавлен эмоциями.

Прижав ее к себе, мы наконец выходим на улицу. Ливия стоит на коленях в траве, выкладывая камни вдоль неглубокой траншеи, которая точно квалифицируется как ров, если тебе три. Dio, ей, должно быть, уже почти четыре. Когда у нее день рождения?

Прежде чем я успеваю спросить, Кэт говорит:

— Почему бы тебе не зайти внутрь, A stór, нам нужно кое-что тебе рассказать. Тетя Норин сделала чай.

Она поднимает взгляд, щурится на солнце, затем щурится на нас.

— Чай для взрослых, — заявляет она. — И для коз.

— Я слышал об этом. — Я торжественно киваю.

Кэт садится на траву по-турецки, и я складываюсь рядом с ней. Мир сужается до клевера, солнечного света и того, как волосы Ливии мечут медные искры, когда она двигается. Мои руки дрожат, поэтому я засовываю их под бедра.

— Дорогая, — начинает Кэт, голос ровный и невероятно храбрый. — Мы хотим рассказать тебе правду.

Ливия моргает, заинтересованная.

— Это о замке?

— Это о тебе. — Кэт улыбается, хотя ее глаза блестят. — Ты знаешь, почему ты называешь меня тетей Кэт?

Ливия кивает, выражение лица серьезное.

— Ну... — Кэт выдыхает. — Иногда взрослые используют неправильные слова, потому что пытаются защитить маленьких детей. А иногда... мы становимся храбрее позже. — Она сглатывает, затем убирает локон со лба Ливии, пальцы дрожат один раз, а потом перестают совсем. — Я не тетя, я твоя мама.

Рот Ливии складывается в маленькое «О». Она смотрит на Кэт, затем на меня, затем снова на Кэт, будто поворачивает драгоценный камень, чтобы рассмотреть все грани.

— Правда?

— Правда, — шепчет Кэт. — Я должна была сказать тебе раньше. Мне так жаль, A stór.

Ливия кладет маленькие ладошки на щеки Кэт и наклоняется, пока их носы не касаются.

— Хорошо, — говорит она, будто даруя амнистию всему глупому миру. — Я все еще могу иногда называть тебя тетей?

— Ты можешь называть меня как хочешь, — выдавливает Кэт, смеясь и плача одновременно.

Ливия разглядывает меня следующим, откровенная, как судья.

— А ты? Кто ты?

— Я твой Papà, — шепчу я, слово — новый язык, который подходит моему рту, будто был создан для него. — Если... если ты этого хочешь.

Она изучает мое лицо долгую секунду, затем тянется и тыкает в мою дневную щетину, будто проверяет товар.

— А Papà читают истории?

— Самые лучшие.

— И чинят вещи?

— Все, что смогу.

Она кивает, удовлетворенная.

— Хорошо, — решает она, и это вышибает из меня воздух. Она пододвигается вперед, забирается сначала на колени Кэт, затем наклоняется и прижимает липкие от маргариток пальцы к моей челюсти. Я не двигаюсь. Я боюсь, что если сделаю неправильный вдох, мир треснет.

— Мы все можем почитать историю сегодня вечером? — спрашивает она. — После чая. И игр с козами.

Мой смех прерывистый.

— Мы можем прочитать хоть двадцать.

— Слишком много, — журит она, но улыбается. Она снова смотрит на Кэт. — Мне нужно покупать новую обувь, если у меня появляется Papà? — Она пробует итальянский акцент, и он абсолютно идеален.

Кэт фыркает и плачет сильнее.

— Нет, дорогая, ты можешь оставить свои сапоги.

Задняя дверь щелкает, и Норин стоит там с тремя кружками и ухмылкой одобрения, которую пытается скрыть. Она окидывает взглядом нас троих на траве — Кэт вытирает слезы основанием ладони, Ливия зажата между нами, а мое сердце где-то там, в клевере — и ставит поднос на каменную стену.

— Что ж, — говорит она отрывисто, голос густой. — Раз с титулами разобрались, выпьем чаю. А после, Маттео, можешь научиться убирать козий навоз, что является древним ритуалом новых отцов в этом доме.

— Да! — ликует Ливия, по-видимому, в восторге и от чая, и