Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Для меня честь, — выдавливаю я, и это действительно так.

Норин бросает на меня взгляд, говорящий, что она будет считать мои чести, одну за другой.

— Будет, мистер Росси. — Подняв поднос снова, она несет его к нам.

Мы пьем чай из кружек с надписью WORLD'S BEST AUNT10 и IRELAND FOREVER11, и Ливия объясняет рвы с авторитетом маленькой королевы. Солнце скользит по синим ставням, и козы устраиваются в сарае. Впервые с тех пор, как мне было девятнадцать и я был глуп на песчаном пляже, я верю, что прилив, возможно, действительно пощадит нас.

Позже, когда Ливия убегает инструктировать коз о новой политике замка, Норин подбирается достаточно близко, чтобы ткнуть пальцем мне в грудину.

— Ты принесешь с собой неприятности, — бормочет она, не недобро. — Я не глупая.

— Я пытаюсь покончить с этим, — честно отвечаю я. — Со всеми.

— Ммм. — Она изучает мое лицо долгое мгновение, затем кивает один раз. — У меня есть друг в Белфасте. Ее посылка может прибыть уже завтра утром. Чистые бумаги, если понадобятся. — На мой удивленный взгляд она добавляет: — Думаешь, ты единственный, у кого есть famiglia? Козы разговаривают, мальчик.

Я смеюсь, ошеломленный.

— Спасибо, Норин.

— Я делаю это не для тебя, — отвечает она, и на этот раз ее рот смягчается. — Я делаю это для моей девочки и ее девочки. Но если сдержишь слово, я сделаю это и для тебя.

Я смотрю во двор, на Кэт на коленях и Ливию, показывающую ей, как построить лучший ров, и даю Норин единственное обещание, которое имеет значение.

— Я потрачу остаток жизни, давая им лучшее и удерживая их подальше от худшего во мне.

Она хмыкает, достаточно удовлетворенная.

— Хорошо. А теперь принеси лопату, Papà. Козы сами себя не вычистят.

ГЛАВА 47

НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ

Катриона

Деревенская жизнь осела на нас, как шаль. Она теплая и немного колючая, пахнет торфом, мылом и сеном, но все равно чудесная. После почти двух недель у Норин мой пульс наконец вспоминает, как ходить, а не бежать. Ливия просыпается с козами, дремлет, как кошка на солнце, и засыпает с маргаритками, все еще запутавшимися в волосах. Я могла бы жить внутри звука ее смеха.

Это был сон, абсолютное блаженство. И я боюсь, что он закончится.

После чая вечер сворачивается в маленькие ритуалы, которые уже стали рутиной. Ливия ополаскивает руки на заднем крыльце, разбрызгивая воду на сапоги не меньше, чем в таз, а затем забирается на диван между Маттео и мной с выбранной книгой, прижатой к груди, как сокровище.

— Papà читает сегодня, — объявляет она.

— Я польщен, Ваше Величество, — бормочет Маттео с напускной серьезностью, забирая ее в изгиб своей руки. Она устраивается там так, будто всегда там и была.

Это тонкая книжка с картинками о девочке, которая строит картонный замок с подозрительно знакомым рвом. Маттео прочищает горло, находит итальянский текст на странице — он купил двуязычный экземпляр в деревне — и начинает тихо. Ко второй странице его голос достигает того низкого, устойчивого регистра, который плавит все мои острые края.

— Una volta c'era una bambina...12 — читает он, и Ливия следит за картинками кончиком пальца, изредка поправляя его произношение с совершенно серьезным: «Нет, это как Nonno говорит», хотя она никогда в жизни не встречала Nonno.

Я мало знаю об отце Маттео, кроме слухов, которые слышала о жестоком capo Gemini. Будет ли он достойным дедушкой для нашей дочери? Любой будет лучше, чем мой собственный дерьмовый отец, это уж точно.

Маттео ухмыляется и пробует снова, целуя ее в висок, когда произношение становится правильным.

Я смотрю на них в свете лампы, как его рот выводит осторожные гласные, а ее ресницы отбрасывают тени на щеки, и прижимаю пальцы к медальону на шее. Раньше я верила, что секреты — это броня. Теперь они кажутся ворами, укравшими годы, которые нам не вернуть.

Он заканчивает последнюю страницу с особым шиком.

— E vissero felici... per sempre13. — И жили они долго и счастливо. Затем он закрывает книгу благоговейным похлопыванием, будто запечатывает внутри желание. Ливия зевает так широко, что я могу пересчитать ее коренные зубы.

— Еще историю? — Она уже сползает с его груди.

— Завтра, — шепчу я, засовывая одеяло ей под подбородок.

— Завтра, — вторит она, это невозможное слово.

Это сладко разбивает меня каждый раз. Мы несем ее в кровать, ну, Маттео несет. Его длинное тело осторожно двигается по узкому коридору, Норин уже притворяется, что не смотрит с влажными глазами на кухне, а я напеваю, пока мы поправляем одеяла. Ливия настаивает на том, чтобы спать поперек кровати, чтобы держать руку на ухе своего игрушечного козла. Мы позволяем.

— Спокойной ночи, Мамми. Спокойной ночи, Papà.

Мы стоим в дверях, пока она не засыпает, наслаждаясь каждой секундой, которую мы упустили.

— Думаю, она наконец отключилась, — шепчет Маттео минуты спустя, толкая меня в бок.

Я киваю, бросаю последний взгляд на спящего ангела и следую за ним обратно на кухню. Мой телефон лежит на столе экраном вниз. Вместо него жужжит телефон Маттео. Он бросает взгляд на экран, затем подносит телефон к уху и прислоняется к стойке.

— Лео, — говорит он тихо.

Я ополаскиваю кружки и слушаю, не слыша, читая по его рту так же, как по словам.

— Capito... да, завтра утром подойдет... нотариально заверено к полудню?.. Я приеду в город пораньше. — Его взгляд скользит ко мне, проверяя. — Нет, только я. Ты остаешься с ними. Привези документы. И, Лео, grazie14.

Он заканчивает звонок и трет затылок.

— Бизнес Gemini Corp, — признает он, морщась. — Им нужны подписи и нотариальный штамп на нескольких документах, чтобы закрепить восстановление доков Нью-Йорка, которое координирует Але. Лео выедет на рассвете, чтобы отвезти меня в город на час-другой.

У меня покалывает позвоночник при слове Gemini, как всегда, но деревенская жизнь научила меня считать до трех, прежде чем ответить.

— Это нормально. — Я имею это в виду, в основном. По крайней мере, это часть легальной стороны бизнеса. — Нам нужен этот штамп.

— Нужен, — соглашается он, затем его рот изгибается. — И нам нужно в постель.

Норин снова появляется, затем выгоняет нас взмахом кухонного полотенца, глаза мягкие, но голос резкий.

— Пошли вон. Стены в этом доме старше вас обоих вместе взятых, но они переживали и не такое. — Полотенце указывает на него. — На рассвете, мистер Росси. Будут лепешки, чтобы вы не