Злой дьявол - Сиенна Кросс

поедем на Сицилию и будем жить у моря. Я разорву все связи с Gemini, уйду от всего, что носит мое имя. Я буду ездить на Vespa и научусь печь хлеб, как человек, у которого есть только время. Просто скажи, как ты хочешь, чтобы это выглядело, Кэт, и я построю для нас эту жизнь.

Я киваю.

— Я знаю, что построишь.

Его голова опускается, челюсть смягчается.

— Мы будем идти медленно. Составим план, который пройдет тест Ливии. Школьные забеги и субботний футбол. Ты задаешь темп, я буду подстраиваться. Мы сделаем все, как ты скажешь. — Он целует мои костяшки, одну за другой. — Но знай: будет ли это в высотке в Манхэттене или в хижине у моря на Сицилии, я с тобой в любом случае. Мне не нужна корона, чтобы быть твоим или ее Papà. Мне нужны только вы двое. Навсегда.

Эмоция сжимает горло.

— Хорошо, — выдыхаю я, и слово ощущается как открывающаяся дверь. — Мы решим вместе.

— Вместе, — повторяет он, зарывая улыбку в мои волосы.

Мы засыпаем переплетенные, тем переплетением, которое говорит «останься». В предрассветной синеве по дороге гудит машина, и коза жалуется. Маттео целует мое плечо и выскальзывает из кровати, одеваясь в тишине, как человек, который наконец знает, к чему идет. У двери он оглядывается, мягче утра. Я приподнимаю одеяло один раз, приглашение и обещание.

— Вернись ко мне, — шепчу я.

— Всегда. — И на этот раз слово не пугает меня. Оно звучит как настоящая жизнь.

ГЛАВА 48

ПОЧТИ ДОМА

Маттео

Дорога от дома Норин — зеленый туннель, живые изгороди нависают, будто пытаются нас удержать. Я сижу на заднем сиденье, пока один из местных людей Лео, Брайан, чьи тихие глаза всегда смотрят в зеркала, везет нас в город. Лео хотел сам отвезти меня, но я сказал ему остаться с моими девочками. Внезапная собственническая жилка все еще удивляет меня самым приятным образом.

Мы выезжаем на главную дорогу, и сельская местность меняет торф и тишину на бензин и сырой кирпич. Мой телефон вибрирует один раз, второй, затем загорается именем Але на экране. Я смотрю на него, как на грех, в котором еще не признался.

Я разговаривал с ним пару раз, но еще не сказал ему о Лив. Это делает все слишком реальным. Я просто не был готов...

— Вам стоит ответить, вдруг это важно, — говорит водитель, не оборачиваясь.

Я нажимаю ответ.

— Привет, кузен.

— Наконец-то, — выдыхает Але, и город слышится в его голосе даже за океаном. — Когда ты возвращаешься домой? Твой Papà уже два раза собирал вещи, а твоя мама сходит с ума. Нико говорит, что прилетит туда и притащит тебя за ухо, если придется.

Мой смех звучит тихо.

— Уверен, тебе понравилась бы эта картинка.

— Твой Papà был бы рад перестать вышагивать дыры в мраморе в офисе. — Пауза, мягче. — Ты в порядке? Прошли недели.

Я смотрю на размытые живые изгороди, на небо, пытающееся вспомнить синеву. «В порядке» — не то слово. По-другому.

— Я... Нормально, — наконец отвечаю я, и правда в этом почти сбивает меня с ног.

— Лео говорит, ты едешь к нотариусу. Бумаги для нового проекта Gemini, да? Я бы предпочел твою подпись у себя на лбу, чем в этих документах, но возьму что дадут.

— Спасибо за доверие, — невозмутимо говорю я.

— Я серьезно, Мэтти. — Его голос понижается. — Я знаю, ты сказал, что тебе нужен воздух, но семье нужно увидеть твое лицо. Мне нужно увидеть твое лицо.

Вина сжимает мою хватку на телефоне. Я нажимаю на консоль и поднимаю перегородку, звукоизолирующее стекло бесшумно скользит вверх.

Выдохнув, шепчу:

— Я должен был сказать тебе раньше. Я скрывал это не потому, что хотел быть придурком. Я просто... не знал как сообщить. Сказать вслух — значит сделать это реальным, и…

Пауза.

— Сделать что реальным?

Я прижимаю основание ладони к глазам и смеюсь один раз, разрушенно.

— У меня есть дочь, Але.

Тишина. Одно сердцебиение. Два. Затем грубый выдох, будто его ударили, и ему это понравилось.

— Dio, — шепчет он. — Ты... Мэтти, это... это невероятно.

— Ее зовут Ливия. — Я снова пробую имя на вкус, потому что теперь могу. — Ей три. Медные волосы, глаза — сплошные проблемы. Она росла, называя Кэт «тетей», потому что это была самая безопасная ложь. Мы сказали ей правду, когда я встретил ее. — Мое горло сжимается. — Она спросила, читают ли Papà истории, и я сказал, что только лучшие. Я не плакал. Ну, немного.

Але смеется, в его тоне рваный край.

— Мне понадобится минута.

Я откидываю голову на подголовник, глядя на корову, прислонившуюся к забору.

— Я все думаю о том, чего мы боялись в девятнадцать. Дело было не в этом.

— Нет, — говорит он, и я слышу голос Рори где-то за ним, сладкий и стальной. — Теперь мы боимся крошечных носков и того, не сделают ли ругательства на кухне их дикими.

— Я боюсь мира, в котором нахожусь. — Слова тяжелее машины. — Втянуть ее в него. Позволить ему запечатлеться на ней. Я сказал Кэт, что сожгу все дотла и перееду на Сицилию, если понадобится.

— Для протокола, — перебивает Але, — твое предложение уйти на пенсию на песчаный пляж — самая забавная вещь, которую я слышал за всю неделю. Уступает только тому, как мой Papà пытается собрать люльку по инструкции от неправильного бренда.

Неохотная улыбка дергает мой рот.

— Как успехи?

— Он угрожает подать в суд на винты. — Затем тише, честнее. — Мне тоже страшно, Мэтти. Каждую секунду. И у меня есть крепость, и камеры, и кузены, которые продолжают появляться с запеканками и пистолетами. Я лежу без сна, думая о мире, который касается того, что я люблю, и мне хочется взять нож. Но... — Его вдох выравнивается. — Мы разбираемся. Мы строим стены там, где нужны стены, и сады там, где нужны сады. Мы устанавливаем правила, которых не было у нас в детстве. Мы делаем лучше.

Моя грудь сжимается от чего-то вроде гордости.

— Посмотри на себя. Кто вложил отца в моего coglione-кузена?

— Рори, — отвечает он без паузы. — И ребенок, который появится раньше, чем мы успеем оглянуться. — Пауза. — Возвращайся домой, Мэтти. Нет более безопасного места для твоей дочери, чем с нами. С семьей. Ты знаешь, наши отцы поставят охрану на каждом углу Белфаста, если она там, но я бы предпочел, чтобы вы с ней были под одной крышей с остальными, пока мы приводим все остальное