Злой дьявол - Сиенна Кросс

Кэт медленно опускает пистолет, ладони вверх, ярость дрожит в ее пальцах.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. — А теперь оба отойдите.

Мы отходим, три шага, четыре. Он усмехается и поворачивается, скользя на водительское сиденье.

Кэт двигается первой. Она обходит фургон с пассажирской стороны, с краем озера за спиной и карьерной площадкой слева. Этот фургон слишком, черт возьми, близко к яме на мой вкус. Она поддевает свой пистолет носком по гравию и заталкивает его под фургон, так что он застревает перед передним пассажирским колесом, где ось встречается с рамой.

Шон, должно быть, включает передачу, затем ругается, когда машина не двигается, и снова выпрыгивает. Опустившись на колено, он засовывает руку под бампер, чтобы нашарить пистолет. Я врезаюсь в него сбоку, плечом в ребра, и вытягиваю с фургона плашмя на землю. Он дерется грязно, зажимая мне предплечьем горло и ударяя затылком о гравий. Белые искры разлетаются по зрению. Он выворачивается, пытаясь поднять пистолет над моим плечом.

Фургон дергается вперед, пистолет Кэт каким-то образом освободился из гравия.

— Ливия! — кричу я. Кэт скользит по капоту фургона, забирается в открытую водительскую дверь и переводит рычаг в парковку. Задние колеса вгрызаются, вся рама дергается, и выстрел Шона уходит широко. Его пуля пробивает заднее окно вместо меня.

Но чертов фургон продолжает двигаться с Кэт и Ливией внутри. Он подпрыгивает на гравии, подскакивает один раз, а затем валится носом вперед к краю ямы.

— Кэт! — кричу я, когда фургон раскачивается на краю.

Она выворачивает руль влево и нажимает на ручник. Скольжение останавливается, оба передних колеса висят в пустоте, задние колеса скользят по сыпучему гравию и прогрызают край. Кузов качается на краю, пока Ливия рыдает в кабине.

— Papà! — Голос Ливии разрывает мне сердце.

Кэт перебирается через переднее сиденье, борясь с ремнем Ливии.

Я бегу. Шон хватает меня за лодыжку, но я отбрасываю его. Я добираюсь до пассажирской двери и дергаю. Заперто. Я всаживаю локоть в стекло. Слава Dio, оно поддается. Я истекаю кровью повсюду и мне все равно.

— Маттео, вытащи ее! — кричит Кэт.

Я тянусь к ее ремню, но пряжка провернулась и заклинила. Фургон снова содрогается. Передние колеса перемалывают камни, и озеро ждет внизу.

— Нож, — выдыхаю я.

Кэт находит маленький складной нож, который носит под рубашкой, и бросает мне. Я ловлю его и перерезаю ремень. Ливия падает мне в руки, будто была создана для этого, затем я вытаскиваю Кэт за собой. Я отступаю, пригнувшись, закрывая их обеих. Нос фургона проседает на дюйм. Затем еще на дюйм, прежде чем соскальзывает в озеро с грохотом.

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

Шон поднимается, хромая. Ярость и что-то худшее темнеют в его глазах. Я достаю пистолет и навожу его на придурка. Обходя экскаватор, он хватает кусок арматуры из щебня и идет на меня. Он замахивается, и я уворачиваюсь, мой выстрел уходит в сторону, пытаясь защитить моих девочек, и принимаю удар на предплечье. Мои нервы кричат от удара, пистолет выскальзывает из пальцев, но я сжимаю зубы и дышу сквозь боль. Он замахивается снова, используя поручень экскаватора для максимальной силы. Я пригибаюсь и толкаю Ливию и Кэт за спину, и арматура с глухим стуком ударяется о дверь, как церковный колокол.

— Беги с Мамми, — говорю я в ее волосы. — Сейчас. — Я толкаю ее к Кэт, ее яркие глаза встречаются с моими, прежде чем она бежит, кулаки наготове, как маленький боец.

— Нет, я не оставлю тебя, — шипит Кэт.

— Оставишь. Ради нее. Как я тогда.

Сталь оседает на ее выразительных глазах, и ее подбородок опускается один раз. Затем я смотрю, как пара исчезает за грудой валунов.

Шон усмехается, истекая кровью и ликующий.

— Тебе следовало оставаться мертвым.

— А тебе следовало держаться, блядь, подальше от моей семьи.

Он делает ложный выпад и бьет низко, пока я пытаюсь добраться до пистолета, зарытого в гравии в ярде. Арматура врезается в мое колено, и боль затемняет мир. Он бросается на меня, прижимая к экскаватору. Затем толкает к краю карьера, выбивая воздух из легких. За моими пятками только чернота.

Он наваливается всем весом и всей ненавистью своего отца мне на горло. Мое зрение сужается. Кэт кричит что-то, что я не воспринимаю. Затем Ливия рыдает слово, которое вытаскивает меня с края. Papà.

Я смотрю мимо Шона. У Кэт снова ее пистолет. Понятия не имею, как она спасла его от падения в озеро вместе с фургоном. Она прицеливается здоровой рукой, челюсть сжата, зрачки расширены. Кровь капает с ее плеча на гравий.

— Отойди. — Ее голос словно лед, спокойствие стрелка, когда она смотрит на меня, затем на Шона.

Я резко поворачиваю голову влево, и арматура царапает мою челюсть, когда он замахивается. Она стреляет дважды. Первая пуля берет запястье Шона, вторая вгрызается в ребра. Он падает с криком, эхом отдающимся от железа. Арматура отскакивает, приземляясь в нескольких футах от скрюченной формы Шона.

Я выдыхаю, все мое тело избито и в синяках.

— Papà!

Я оборачиваюсь и вижу Ливию, бегущую ко мне, руки распахнуты. Она в дюймах от моей хватки, когда что-то твердое с размаху бьет меня по затылку. Звезды пожирают зрение, и резкий крик вибрирует в черепе.

Я падаю на землю, и каким-то образом Шон встает на колени и бросается к ней. К моей Ливии.

Он скользкий от крови, но упрямый ублюдок просто не умирает. Ливия визжит и пытается бежать, но он хватает капюшон ее толстовки. Ткань растягивается. Он тащит ее по гравию, рука дрожит, глаза яркие от той преданности, которая убивает.

— Отпусти ее, — шипит Кэт. Она снова поднимает пистолет. Дуло колеблется один раз, выравнивается, затем снова колеблется, когда Ливия извивается в его руках.

Сцена плывет, мое зрение то появляется, то исчезает. Этот bastardo устроил мне, блядь, сотрясение этой арматурой.

— Или что, — плюет он, прижимая Ливию к себе и зажимая ее под неповрежденной рукой. — Ты выстрелишь через ребенка, которому лгала, что защищаешь? Вы все одинаковы.

— Не вымещай это на ней, — снова пытается она, покупая мне вдох, покупая мне шанс. — Почему не убить меня? Это я подвела Имона. Зачем трогать маленькую девочку?

— Потому что, — рычит он. — Имон был единственным, кто видел меня. Теперь в каждой комнате, куда ты войдешь, будет либо отсутствие твоего любовника, либо, что хуже... отсутствие твоей дочери. Это та боль, которая длится вечно.

Озеро шлепает о камни, будто соглашаясь.

Я