Злой дьявол - Сиенна Кросс

подползаю на руках и коленях, голова кружится, пока он продолжает болтать о том, каким замечательным был его сводный брат. Он следит за горьким смехом Кэт, а не за моей тенью, когда я проскальзываю за другую груду камней, затем ползу к экскаватору, у которого он стоит. Он меняет хватку, чтобы дотянуться до пистолета, который уронил ранее. Прежде чем его пальцы касаются металла, я бросаюсь. Я иду за единственным, что имеет значение.

Не за его запястье. Не за оружие. Я вырываю Ливию из изгиба его руки обеими руками и всей своей душой. Это не грациозное движение. Это не чисто, но этого достаточно. Она выскальзывает из его хватки с криком. Я разворачиваюсь, становлюсь к нему спиной и сворачиваюсь вокруг нее, как панцирь. Выстрел раздается, впиваясь мне в плечо, но Кэт выступает вперед, пистолет наготове, глаза как сталь, и дарует ему доброту, которой он не заслуживал.

Ее пуля попадает ему под глаз. Шон падает, будто сам карьер отпустил.

Площадка наконец замолкает.

Я поворачиваюсь и опускаюсь на колени в гравий, потому что мои ноги устали притворяться. Ливия прижата к моей груди, лицо уткнулось в мою шею, дыхание частое и горячее. Я не могу сказать, плачет она или эти звуки от меня.

— Все кончено, — шепчу я, и Dio, я хочу, чтобы это было правдой. — Я здесь, piccola16. Я здесь, и я никогда тебя не отпущу.

Кэт шатается. Я встаю слишком быстро и ловлю ее рукой, которая еще работает. Ее губы побелели, на них кровь, но она все равно прекрасна, и спасти ее уже нельзя. Мы прижимаемся друг к другу, пока дрожь не прекращается.

Сирены лижут край слуха. Черт, это должна быть команда Але. Местная полиция не может увидеть эту площадку с нами внутри. Не с трупом, свежими выстрелами и фургоном, тонущим в озере. Я делаю быстрый звонок.

Але отвечает на первом же гудке.

— Ты вернул ее?

Я прижимаю Ливию к своей окровавленной рубашке.

— Да, кузен, я вернул ее. — Глупая улыбка пробивается сквозь боль. — Пожалуйста, скажи, что это твои ребята едут к карьеру?

— Конечно, они, Мэтти. Разве я тебя когда-нибудь подводил?

— Grazie, правда, Але.

Я вешаю трубку, засовываю телефон в карман, и Кэт касается моей щеки.

— Как сильно ты ранен?

— Только там, где имеет значение, — бормочу я, и эта реплика ломает что-то в нас обоих, смех, который хочет быть рыданием. — Ты можешь идти?

— Да. — Она сжимает мою руку один раз, яростно.

Ливия поднимает голову, щеки в пятнах от плача.

— Мамми, — шепчет она, маленькая, но все еще храбрая. — Мы можем пойти домой сейчас?

— Можем. — Ее голос каким-то образом тверд, потому что нашей дочери это нужно. — Мы идем домой.

Я опускаюсь на одно колено и сжимаю плечи моего ребенка.

— Никто больше никогда не заберет тебя у меня, piccola. Клянусь своей жизнью.

— Я знаю, Papà.

Этот маленький голос почти снова ломает меня. Вместо этого я окидываю взглядом площадку, вырезаю сцену в памяти, потому что такие мужчины, как я, живут тем, что мы должны. Затем я поднимаю свою девочку и направляю amore к тропе как раз в тот момент, когда черные внедорожники появляются на гребне с каретой скорой помощи на буксире.

Сделав вдох, облегчение наступает острое и настоящее. Потому что впервые я знаю, что бы ни случилось дальше, по крайней мере, мы встретим это вместе.

ГЛАВА 51

НАЧАЛО

Катриона

Коттедж кажется меньше без голоса Норин, наполнявшего углы. Кто-то из команды вставил окно обратно и отчистил кровь из затирки. Они оставили чайник блестеть на плите и свежую пачку чая на стойке, будто уборка могла сшить жизнь обратно.

Не может.

Мы сидим в тишине, которую нельзя назвать полной. Козы стучат рогами о сарай. Дождь прижимается лицом к синим ставням и затуманивает поле за каменной стеной. Ливия выстраивает свои сапоги у задней двери и забирается ко мне на колени без обычной болтовни. Я держу ее крепко, несмотря на боль от свежей раны. Медицинская команда Gemini — чудотворцы. Они заштопали нас в мгновение ока, несколько пулевых ранений между Маттео и мной — не более чем досадные укусы пчел для этих профессионалов.

Ливия прячет голову у меня под подбородком и гладит медальон на моем горле, как всегда, когда думает о чем-то серьезном.

— Тетя Норин теперь со звездами?

Я целую ее волосы.

— Со звездами и святыми, — отвечаю я, потому что именно так Норин научила меня отвечать, и я отказываюсь позволить миру забрать это у нас.

— И Лео тоже?

— Да, A stór.

Мы попрощались с моей тетей сегодня утром, в то время как верный охранник Маттео должен был быть похоронен в Манхэттене. Отец О'Малли встретил нас у ворот прихода в пальто, слишком тонком для ветра. Горстка соседей стояла у невысокой стены, кепки в руках, лица серьезны. Никто не задавал вопросов. Графство Даун умеет горевать, не вторгаясь в чужую боль.

Ливия несла банку из-под варенья, полную маргариток. Маттео шел рядом со мной с разорванным рукавом, перевязанным плечом и челюстью, сжатой так сильно, что я боялась, она треснет. Когда священник произносил слова, старая коза заблеяла с дороги, выражая недовольство. Норин бы рассмеялась. Я почти тоже. Вместо этого я прижала ладонь к холодному изгибу гроба и прошептала «спасибо» в дерево.

Я была должна своей тете всем. Она дала Ливии дом, когда я не могла. И как я отплатила ей? Принеся к ее порогу одни неприятности. Вина гложет меня, но я проглатываю ее, как и все остальное.

Теперь мы вернулись туда, где она заваривала свой чай и творила свои чудеса, и дом не знает, что с нами делать.

Слишком тихо без нее, без Лео. Люди Gemini пришли ночью и забрали его домой. Маттео смотрел на габаритные огни, пока они не исчезли за полями. Он не брился. Он все трет большим пальцем бледный шрам на костяшке, будто читает по нему инструкции.

Я усаживаю Ливию на кухонный стул и разливаю суп по тарелкам. Она ест, потому что я ем и Маттео ест, три серьезных человека устраивают представление для маленького сердца, которое заслуживает мягкости. Она наконец заканчивает и смотрит на меня.

— Можно козам зайти внутрь всего на одну минутку, чтобы пожелать кухне спокойной ночи?

Маттео удается улыбнуться.

— Как насчет того, чтобы козы оставили открытку у двери?

Она кивает, довольная, и