Злой дьявол - Сиенна Кросс

Он убирает наши тарелки и моет их так, будто всегда стоял у этой раковины. Когда он вытирает руки, он смотрит на меня так, будто внутри него обрыв.

— У меня команды прочесывают Белфаст, — шепчет он. — Каждый док. Каждый паб, который посещали Куинланы или МакКенна. Но Донал — призрак. Мне это не нравится.

Мой желудок падает. Имя на вкус как железо.

— Если он хочет, чтобы его нашли, он даст себя найти. Если хочет причинить нам боль... — я замолкаю, глаза мечутся к девочке, рисующей спирали на клочке бумаги с высунутым от усердия языком. —...я не думаю, что для этого есть причина...

Маттео следует за моим взглядом и понижает голос еще больше.

— Я не могу снова подвергнуть тебя перекрестному огню. Не здесь. Не с ней. — Он перекидывает кухонное полотенце через ручку духовки и опирается бедром о стойку. — Поехали со мной в Манхэттен. Сегодня ночью. Пентхаус в Верхнем Вест-Сайде под охраной. Между Алессандро и мной в здании полно людей, которые скорее истекут кровью, чем позволят опасности постучать в нашу дверь. Я построю тебе там жизнь. Вам обеим. Я хочу, чтобы ты улыбалась чаще, чем вздрагивала, Кэт. Пожалуйста, дай мне шанс.

Я смотрю на его руки, потому что не могу смотреть на его рот, когда он говорит то, чего хотят мои кости.

— Я привезла ее к Норин, чтобы она не была обременена тяжестью наших имен, — шепчу я. — Я поклялась в этом над ее колыбелью. В каждой истории, которую я ей рассказывала, были девочка и счастливый дом, и ни разу… пистолет.

— Я знаю. — Его голос становится грубее. — Я буду тратить каждый день на то, чтобы единственное, чему она научится от меня, — это чинить велосипед, складывать бумажный кораблик и смешить тебя, когда ты устала. Я буду защищать вас обеих до конца своей жизни. Это единственная клятва, которая имеет для меня значение.

Ливия поднимает взгляд на звук его смягчившегося голоса.

— Papà?

Он пересекает комнату в три шага и приседает на корточки, предплечья на коленях, чтобы стать достаточно маленьким для ее мира.

— Piccola, я хочу взять тебя и Мамми в большое приключение. Самолет, облака, город с высокими зданиями и лучшим горячим шоколадом. У нас будет комната с гирляндами, полка только для твоих книг и окно, выходящее на реку. Тебе бы это понравилось?

— Там есть козы? — спрашивает она, неизменно практичная.

— Мы можем навещать коз по выходным. Уверен, Эйслинг хорошо о них позаботится. А еще ты сможешь научить нью-йоркских голубей манерам.

Она обдумывает это, глаза устремляются куда-то вдаль, будто она прокладывает маршрут, как перенести любовь из одного дома в другой.

— Только если Мамми поедет, — решает она. — И цветы тети Норин тоже.

— Мы можем посадить маргаритки на террасе. — Слезы подступают, но я смахиваю их. — Мы можем взять немного этой земли с собой и спрятать в горшок, чтобы она знала дорогу.

Ливия кивает, как королева, дарующая разрешение.

— Хорошо. Но моя банка из-под варенья летит в самолете.

— Твоя банка из-под варенья летит, — обещает Маттео.

Я отодвигаю стул и встаю, потому что мне нужно двигаться, иначе я окаменею. Маттео тоже выпрямляется. Мы встречаемся посреди кухни, сами того не планируя. Он берет мои руки и прижимает их к своей груди, как что-то, что должно быть там. Его сердцебиение поднимается навстречу моим пальцам.

— Мне страшно. — Это на вкус как правда и старые раны.

— Мне тоже, — шепчет он. — Но я больше боюсь, что ты проснешься однажды утром без меня, чем любого врага. Позволь мне забрать тебя домой. Позволь мне построить дом для нас троих.

Ливия пододвигает свой рисунок через стол и прочищает горло очень важным образом.

— Мы можем повесить картинку на холодильник в Манхэттене, — объявляет она, указывая. — Это наша семья. Мамми. Papà. Я. И козы, только поменьше.

Я беру бумагу, и мой смех разбивается о камни в груди. Это три кружка с палочками-ногами и прямоугольник с рогами, который очень похож на кривую собаку. Маттео рассматривает ее так, будто это контракт, который он с честью подписывает.

— Тогда решено, — мягко говорит он. Он смотрит на меня, не отводя взгляда, и клятва живет в его зеленых глазах. — Мы уезжаем на закате. Люди Лео поедут с нами, самолет может быть в Белфасте к пяти.

Я киваю, потому что где-то внутри руин открывается дверь, и воздух снова пахнет морем.

— Мы поедем, — шепчу я. — Ради нее. Ради нас.

Мы проводим день, упаковывая свою жизнь в спортивные сумки. Ливия собирает свои сокровища: банку из-под варенья, ленту, погрызенную козой, бумажное солнце со слишком большим количеством лучей. Я беру кулинарную книгу Норин и ее шаль, которая все еще пахнет торфом и лавандой. Маттео находит в сарае маленькую лопатку, и мы становимся на колени у маргариток, чтобы взять квадрат земли размером с ладонь. Ливия приминает ее в пластиковом контейнере, будто это пирожное, которому она не даст упасть.

Перед отъездом я захожу в гостиную в последний раз. На спинке стула у окна висит кардиган Норин, будто человек, который вот-вот сядет. Я прижимаю ладонь к потертому подлокотнику и представляю, как она говорит козам перестать спорить с дождем.

— Присматривай за нами оттуда, — шепчу я. — Я постараюсь быть такой же храброй, как ты.

Снаружи моторы урчат на дорожке. Люди Gemini в темных пальто наблюдают за живыми изгородями с терпением хищников. Маттео запирает входную дверь, а затем прячет ключ под камень, которым всегда пользовалась Норин. Мы стоим вместе долгий вдох лицом к коттеджу с синими ставнями и людям, которые сделали нас лучше.

По пути к машине Ливия тянется вверх и берет нас за руки. Она качает их один раз, серьезная и довольная.

— Когда мы приедем в высокие здания, мы можем купить ночник со звездами, чтобы тетя Норин могла нас найти?

Маттео сжимает ее пальцы.

— Мы купим целое небо.

Я сжимаю в ответ.

— И окно для луны.

Она кивает, довольная, и забирается на заднее сиденье, держа банку из-под варенья как коронную драгоценность. Маттео открывает мою дверь и наклоняется ближе, голос — шепот, предназначенный только для меня.

— Это не прощание с этим местом, — шепчет он. — Это начало там, где мы можем выбирать.

Я прижимаюсь лбом к его лбу.

— Тогда выбери меня снова завтра.

— Каждый день, — отвечает он.

Мы отъезжаем от коттеджа. Козы поднимают головы и провожают нас взглядами, как почетные гости. Дорога сворачивает к трассе, а трасса ведет к Белфасту, к взлетной полосе