Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Я серьезно, — шепчу я. — Насчет женитьбы.

— Я знаю. — Она пересекает пространство между нами и опускается рядом со мной. Ее пальцы находят мои в темноте. — Я тоже серьезно. Насчет того, чтобы сказать «да» в конце концов.

Мой смех похож на шепот.

— Я не что иное, как сама терпеливость.

— Ты становишься лучше.

Мы сидим достаточно долго, чтобы запомнить форму покоя в этой комнате. Когда мы наконец отходим, она сцепляет свой мизинец с моим и ведет меня обратно в гостиную, где кузены оставили цветы на стойке и бутылку шампанского в ведерке со льдом, которое мы забыли открыть.

Я открываю ее без церемоний и наливаю два бокала.

— За первые ночи.

— За многие первые разы. — Затем мы пьем за город, за девочку, спящую в соседней комнате, за свадьбу через неделю и за маленькое будущее, которое внезапно кажется огромным.

Из окна река сверкает, как обещание. Впервые с тех пор, как мне было девятнадцать, я верю, что все это может быть нашим.

ЭПИЛОГ

Маттео

Собор Святого Патрика сияет, как коронованная драгоценность, весь из мрамора и музыки. Весна висит новая и яркая над Пятой авеню, и впервые в нашем городе единственные сирены принадлежат хору. Фата Серены парит, как облако, когда Антонио берет ее за руки, и слова священника переплетаются с приглушенными молитвами сотни родственников, которые вели переговоры с Богом и дьяволом в куда более темных комнатах.

Ливия стоит впереди в платье цвета сливок, кудри бунтуют вокруг короны, которую Алиссия закрепила там. Она очень серьезно относится к своей работе разбрасывателя лепестков. Каждый лепесток она кладет с той же сосредоточенностью, что и в рисунках. Когда она замечает, что я смотрю, она шевелит пальцами, всеми пятью, как бы говоря: посмотри, сколько лепестков осталось. Я прижимаю кулак к сердцу и шевелю в ответ одним пальцем. Горжусь своей piccola. Всегда.

Иногда я все еще не могу поверить, что она моя.

Кэт сжимает мою другую руку. Она захватывает дух в шелке цвета морской волны. Цветок апельсина на ее ключице покоится под простой цепочкой, медальон теплый у моих костяшек, когда я краду прикосновение. Ее глаза сияют, и свет делает их средиземноморской синевой. Мы — семья в церкви, полной влиятельных семей, но сегодня никто не считает призраков.

Рори стоит рядом с Алиссией с этим маленьким, но неоспоримым изгибом живота. Алессандро обнимает ее одной рукой, другой опираясь на скамью, будто мог бы подпереть весь собор своими широкими плечами. Белла прижимается к Рафу и шепчет бегущий критический обзор смокингов, заставляя его ухмыляться. Дядя Данте сидит прямее святых, челюсть сжата, глаза влажные, хотя он смахивает каждую слезу, прежде чем она успевает упасть. Когда Серена смеется над чем-то, что шепчет Антонио на алтаре, свирепый Валентино наконец выдыхает.

Произносятся трогательные клятвы, затем обмениваются красивыми кольцами. Поцелуй — чисто феррарский, немного слишком долгий, немного слишком самодовольный, и часть меня беспокоится, что дядя Данте бросится к алтарю и сорвет губы Антонио с губ его дочери, но каким-то образом он находит силы сдержаться. Может, это его жена рядом с ним или угрозы дяди Луки с другой стороны. Как бы то ни было, аплодисменты прощают им все. Двери распахиваются настежь, когда все заканчивается, и город вливается внутрь, как свет.

Огромная процессия направляется к печально известному отелю «Пьер». Бальный зал сверкает, зеркальный и яркий, хрустальные люстры танцуют вальс над столами, накрытыми с особой тщательностью. Сегодня вечером в каждом углу своя внутренняя шутка. Вчерашние враги, теперь семья.

Именно у этого отеля Антонио перехватил Серену всего год назад и убедил ее сесть в его лимузин. Мало кто знает настоящую историю, но слухи все равно витают в воздухе. Мужчины Валентино и Росси хлопают по плечам Феррара. Тетушки Феррара щиплют щеки Валентино и Росси. Сегодня вечером оружие остается в машинах по неписаному договору. Я не верил, что когда-нибудь увижу этот день, но вот мы здесь.

Ливия кружится под люстрами с полной горстью торта и двумя полными горстями внимания. Але крадет ее на танец, затем передает Рори, которая покачивается и шепчет что-то на гэльском, вероятно, ругательство, от которого улыбка Лив становится шире. Антонио кружит Серену так быстро, что ее смех оставляет кометный хвост. Винни и Белла ведут маленькую армию маленьких кузенов во главе с моим братом Рексом в конга-линии, которая приводит в ужас кондитера.

Papà и моя мать появляются у моего локтя. Ливия замечает их первой. Она проскальзывает своей рукой в руку моего отца — ту, что подписывала перемирия и смертные приговоры — и безжалостный старый волк просто... тает.

— Nonno, — говорит она торжественно, будто знала это слово вечность.

Papà прочищает горло, не может найти голос и решает поднять ее с той осторожностью, которая принадлежит совсем другому человеку, не тому, кого боится весь город.

— Ciao, piccolina, — выдает он, целуя ее лоб, будто он святой.

Моя мама — само солнце.

— Посмотри на себя, красавица, — тараторит она, беря лицо Ливии в ладони, будто проверяя, настоящая ли она. — Первая внучка в семье и уже самая хорошенькая девочка в Манхэттене. Жаль, что у нас почти не было возможности ее увидеть.

— Вы двое серьезно жалуетесь, что мы недостаточно часто ее приводим?

— Серьезно, — отвечает Papà без тени стыда.

— Мы едва распаковали вещи, — протестую я. — Мы еще обустраиваемся. Это был большой переезд.

— Ты постоянно это говоришь... — Мама бросает мне улыбку, уже поправляя локон за ухом Ливии. — У меня шкаф маленьких платьев и ноль терпения.

— Десерт? — предлагает Ливия, приоритеты неизменно здравы.

Papà действительно усмехается.

— Девушка по моему сердцу.

И вот так наша дочь тащит патриарха Росси и мою тающую мать к столу с десертами, маленькие руки в их больших, пока кондитер видимо готовится к тому, что последует.

Я наблюдаю за хаосом, наслаждаясь каждой минутой. И все же не могу избавиться от доли страха, который угрожает захватить меня. Часть меня уверена, что этот покой не продлится долго. Донал все еще где-то там, но за ним следят с тех пор, как мои ребята нашли этого bastardo, прячущегося в Дубае. Он залег на дно, и я ожидаю, что так и останется. Если нет, с ним разберутся до того, как он пересечет Атлантику.

Отогнав мрачные мысли, я пробираюсь сквозь переполненный бальный зал